Разумовский хватает ключи от машины, надевает пальто поверх шелковой красной пижамы, вместо тапочек - кеды, со шнурками заправленными на скорую руку под пятку. Он сбегает по лестнице вниз, хватаясь за перила на поворотах так, что дребезжат тонкие железные прутья, и вылетает из парадной. Ноги чавкают в холодных весенних лужах. Фиолетовый бьюик моргает фарами, внутри душно и тихо. Разум жмет сцепление, вертит ключ, вцепляется в руль мертвой хваткой и продолжает сидеть так, не двигаясь с места.

Каждый раз, стоило очередной гениальной идее пронзить сознание Разумовского, Волков ему перечил и говорил «не торопись», и каждый чертов раз, с момента их возвращения в Петербург, оказывался прав. Всякий раз, что Сергей отмахивался и делал так, как считает нужным сам - он оказывался в ситуации совершенно незавидной и глупой, и сейчас, кажется, был тот самый момент, когда стоило остановиться, закрыть глаза, отпустить сраный руль и вернуться в квартиру, потому что Олег сказал «жди».

Сергей раз за разом не выдерживал мёртвой тишины динамика, пустых помех на камерах в ангаре и срывался к машине: выскакивал в ночной холод, сжимал пальцами руль, запуская в дорогую отделку короткие ногти, давил на педаль и смотрел в пустоту, чтобы после вернуться обратно в квартиру, снова и снова принимая поражение.

В четырех стенах он бросался к лежащему на полу ноутбуку, распахивал двери в серверную, где со всех экранов за ним следили белые беспокойные мушки помех, обреченно плёлся на кухню, чтобы вхолостую ткнуть кнопку «эспрессо» на кофемашине - зерна закончились и воды осталось меньше, чем на одну крошечную кружку - метался по коридору от входа до ванной и не мог остановиться, как будто вместе с ним замрёт весь мир и время не сдвинется больше ни на секунду. И Олег не вернётся.

Сквозь щели тяжелых портьер пробивается теплый рассвет. Разумовский наспех прибрался в гостиной, наконец сварил свежий кофе и засел за работу, отсматривая все городские камеры в надежде найти хоть одну, чья линза повернута под нужным углом к сраному ангару. Он засекает машины скорой и пожарных еще глубокой ночью, позже приезжает полиция, еще позже - следаки. Олег не стал бы теряться в толпах людей из органов, скорее выскользнул бы через черный ход или дыру от взрыва, но все камеры за ангаром и на соседних домах как на зло потеряли связь. Бесцельно переключаясь по пустым черным экранам, Разум впервые чувствует себя уставшим, глотает кофе, но тот уже не бодрит, и даже пончик с голубой глазурью, найденный в недрах холодильника, не имеет почти никакого вкуса.

Гулкий глухой стук два по два заставляет подпрыгнуть на месте и тупо уставиться на дверной проем, ведущий в коридор. По двери молотили так, что первой мыслью было «блядь, омон?!». Второй - Волков?! Сергей срывается с места, роняя на пол стул, срывая провода - несчастный ноутбук с жалобным писком гаснет экраном - и несется ко входу. Олег бы его одёрнул, схватил бы за шкирку и заставил быть осторожным, но Серый знает, что в кармане его пальто лежит нож, а за вазой на тумбе - перцовый баллончик - да плевать! Щелкает замок, распахивается дверь, и в квартиру вваливается грязный, измазанный в саже и крови Олег. Разум ловит его всем собой, пытается удержать, но никогда еще Волков не весил целую тонну и они оба грохаются на пол.

– Так уж все? – Дэмиан щурится, пропуская комментарий про мать мимо ушей. На первый раз. На второй он выбьет ему зубы, даже если после этого придется иметь дело с отцом. Дэмиан не любил свою мать; он знал, что она легко избавилась бы от него, и он знал, что сам избавится от нее, если ситуация потребует. Но это не значит, что он ее не уважал. Любовь – для глупцов. Уважение – это то, что нужно заслужить, и то, чего достоин не каждый. И чего точно не достоин человек, сидящий перед ним.

Дэмиан рассчитывал, что его могут поймать. В конце концов, насколько бы ни был плох исходный материал, отливал его Бэтмен. И что-то явно смог в эту пустышку вложить. Не то чтобы слишком много.

Зато теперь, когда его глаза привыкли к свету (он все равно недовольно шикнул, когда резко включился светильник), он мог разглядеть своего предшественника поподробнее. Он уже видел таких людей. В Лиге от них избавлялись. В Лиге не держали сломанных вещей, но была разница – от некоторых избавлялись с почтением. Люди, которые когда-то были костями, на которых держался каркас Лиги, кровью, текущей по ее венам. Каждый из них когда-нибудь сталкивался с испытанием не по силам. Счастливчики умирали в бою. Некоторым невезло, и они превращались в то, чем сейчас был Джейсон. Искаженной, искривленной версией самого себя, уже не способным ни на что, кроме как быть аватаром своего же поражения.

Помимо простого, прямолинейного желания просто увидеть того, кто был спрятан от него столь долго (и даже так все еще приносил проблемы), Дэмиан все-таки хотел убедиться, что Джейсон не представляет угрозы. Его взгляд бегает по чужому телу. Сознание молниеносно подмечает детали.

Микротремор в руке. Причина? Хроническая боль? Повреждение нерва от удара током? Остаточные эффекты ядов? Значение? Сниженная точность, замедленная реакция. Уязвимость в ближнем бою. Напряжение в шее и челюсти? Скрежет зубов во сне (гипербдительность)? Хроническая головная боль? Значение? Ограниченная подвижность, предсказуемый паттерн движения головой. Состояние кутикул и кончиков пальцев? Обгрызены до мяса? Значение? Высокий уровень хронического стресса, плохой контроль импульсов. Круги под глазами: глубина, цвет (синюшные? желтоватые? слишком плохое освещение). Значение? Системное истощение, возможные проблемы с печенью/почками (последствия лекарств?).

Дэмиан скользит взглядом на прикроватную тумбу. Аккуратно сложенные баночки и блистеры. (Альфред постарался навести хотя бы минимальный порядок?)

Оксикодон? Опиоид. Высокий риск зависимости. Сильная седация, спутанность сознания, головокружение, тошнота, угнетение дыхания. Окно уязвимости: 30-60 минут после приема.
Кветиапин? Антипсихотик. Выраженная сонливость, головокружение, ортостатическая гипотензия, заторможенность. Окно уязвимости: ночь или 1-2 часа после утреннего приема.
Клонопин? Противосудорожное. Сонливость, головокружение, атаксия, замедление реакций, амнезия, риск остановки дыхания в комбинации с опиоидами. Окно уязвимости: постоянное, пик через 1-4 часа.

Дэмиан не уверен, в какой последовательности Джейсон все это принимает, но ему не нужно. Он не сочувствует ему, но ощущает неприятное покалывание на загривке. Этот парень уязвим практически все время. Он не понимает, зачем отец держит его в этом унизительном состоянии медленной и неумолимой деградации? Разве это не жестокость? Будь Джейсон его подопечным, он бы лично перерезал ему горло, как сделал бы любой наставник со своим птенцом. Это высший акт заботы.

Но Джейсон его подопечным не был, поэтому не был его ответственностью.

– Твоя смерть принесет мне слишком много ненужной волокиты. Я пришел сказать, что раз уж ты не собираешься решать проблему сам, то не путайся под ногами у меня и отца. У него сейчас нет времени на нефункционирующие вещи.