он балансирует где-то между сном и реальностью,

пламя мельтешит перед глазами резкими всполохами, осколки стекла оседают брызгами на оголённой коже, формируя созвездия из свежих рубцов, а отцовский зов, смешиваясь со скрежетом деформированного металла, стучит в ушах.

мозг усердно забрасывает конечности сигналами БЕЖАТЬ → ИСКАТЬ → СПАСАТЬ, но ничего не работает: собственное тело не шевелится, вновь оседая густым бетоном на заднем сидении, рот беззвучно открывается, пока крик бьется внутри черепной коробки, а слуховые галлюцинации начинают внушать, что на водительском кресле находится вовсе другой человек.

а ты, сиди и чувствуй своё бессилие, вновь.

когда языки огня добираются до голой кожи, внутри всё сжимается в тугой узел. на месте ожогов проступают горячие пальцы, которые впиваются в бёдра, удерживая и лаская одновременно. от сильного нажима он проваливается вниз, сквозь обугленные сиденья, и с глухим ударом рушится на кровать, кожей ощущая лихорадочную тяжесть чужого тела. к горлу подкатывает животный восторг, когда ухо ловит интимный рваный хрип вместо предсмертного, а чужие губы мажут по шее, впиваясь в живую, пульсирующую вену. колено нагло вклинивается между бедер, вышибая из легких остатки кислорода,

и эван резко открывает глаза.

02:58 :: бетонный потолок давит на грудную клетку, ночная темнота наблюдает за ним из каждого угла пустой спальни, а сквозняк змеей ползет по полу и деревянному каркасу, слизывает испарину с тела и окончательно сдувает фантомные остатки чужого тепла с кровати.

[кинопоказ окончен, свет погашен,
просьба покинуть помещение с соблюдением всех правил безопасности]

да сколько можно, выдыхает и прячет лицо в сгибах рук, не веря, что он вновь оказался в ловушке собственного сознания. с каждой_неделей_нового_месяца посещения мозгоправа вывозить себя становится тяжелее: прогнившие несущие конструкции обваливаютсякогда новых ещё нет, порог чувствительности опускается до каких-то критически низких отметок, а от всех воспоминаний, которые годами лежали где-то на дне марианской впадины и вдруг начали всплывать, нервные волокна мелодично, в ритме похоронного марша, трещат по швам.

ебано, конечно, что такое лечение делает человека ещё более уязвимым, но без него могло быть и ебанее.

03:07 :: ему неймётся; на левом боку, на правом, на животе – все стороны всех подушек тёплые и пускать его обратно в сон отказываются, вынуждая ворочаться и сминать под собой простыни.

что-то явно идёт не так, какой-то сбой в организме даёт о себе знать жужжащей тревогой между рёбер и напряжением во всём теле. когда тишину прерывает короткая вибрация на запястье, предупреждающая о повышенном пульсе в состоянии покоя, квартира ощущается слишком пусто. эван смотрит на светящийся циферблат, и это неоновое пятно на мгновение ослепляет в ночном мраке, выжигая сетчатку. он сдвигается на край кровати и садится, упираясь босыми ногами в холодный паркет; вбивает кулак в грудь и с силой растирает кожу, медленно, по кругу, пытаясь механически разогнать застрявший ком, но сердце только сильнее начинает колотиться в такт пиксельным секундам на электронных часах, а потом перескакивает на стук во входную дверь.

говорят, в три часа ночи приходят либо демоны, либо беды.

03:19 :: эван натягивает домашние штаны, выходит в коридор и шлёпает к двери, фокусируясь на блекующей ручке. всё время он грешил на перегретый процессор в собственной бошке и криво вставшие терапевтические паттерны, но, кажется, причина бессонницы сейчас раскроет себя сама – минус одинно плюс дохуя вопрос психоаналитику в следующий четверг.

холден стоит, привалившись к косяку, и одной рукой зажимает бок; когда эван замечает на тёмной толстовке ещё более тёмное пятно, окрашивающее бледные пальцы в алый цвет, внутри всё обрывается, а удушающие обида и злость заменяются глухой щенячьей нежностью, которую вытравить из организма тремя месяцами психоанализа пока не удалось.

– иди в ванну и снимай всё, что сверху, если ещё не прилипло, – впускает росса в квартиру без лишних вопросов и на пятках разворачивается в сторону кухни. – аптечку возьму и приду.

хэйл ориентируется в полках холодильника и ящиках на автопилоте; сбрасывает в пластиковый контейнер несколько ампул лидокаина, пакетом льда прижимает холодный тюбик бацитрацина и на секунду замирает, понимая, что чувствует себя сейчас примерно так же. в голове всплывает что-то про «удобную роль» и «функции», но думать кто кому и зачем нужнее не сейчас нужно, поэтому лишь резко хлопает дверцей, возвращаясь в темноту коридора.

яркость ламп в ванной бьёт в глаза, превращая всё вокруг в пересвеченный кадр, где холден тёмным пятном стоит спиной к двери и рвано двигает плечами, пытаясь высвободиться из мокрой ткани. когда эван делает шаг внутрь, кафель под босыми ногами ощущается тонким слоем льда – один шаг не туда и парамедика придётся вызывать уже себе.

– я взял холодное, чтобы снять отек, – он говорит совсем тихо, подходя со спины. в нос резким аккордом ударяет знакомый до боли в костях запах, смешанный с металлическим оттенком крови, и пальцы нерешительно замирают в миллиметрах от края чужой одежды. – помочь?