— Уэйд. Уэйд Уилсон. Но лучше Дэдпул.

Наверно не стоило называть своё имя трикстеру. Возможно, теперь эта милая дама запишет его в Тетрадь Бесконечной Анальной Ебли. А ведь это похуже, чем Тетрадь Смерти. Или может быть сделает куклу вуду. Хер их разберёшь, этих магов. Типа ты видишь условного Росомаху, и знаешь, что у него когти, реген и тестостерон вместо крови. Он не достанет кролика из жопы, не превратит тебя в пикачу, и не телепортируется на Марс. А эти могут. И если, опять же, условного Стренджа ты худо-бедно можешь просчитывать, то Локи…

О, Локи — это отдельная песня. Ходячее секси-противоречие с вайбами королевы драмы и «Never Gonna Give You Up» на саундтреке. Если тебе стало скучно во вселенной Марвел, то позови Локи. Но сначала хорошенько подумай, так ли уж тебе скучно. Пошли на хер Таноса, ну худой конец, или попроси Венома потвёркать.

Впрочем в женском обличии Локи нравилась Пулу больше. Он пропускает даму вперёд, конечно из-за галантности, а не из желания удостовериться что задница у неё действительно зачётная.

— Я в принципе не люблю боссов, — продолжает Пул. — Поэтому редко приживаюсь в супергеройских командах. Я одинокий одиночка с одиноким одиночеством, ауф. Он недавно устроил мне разнос за то, что я не того ублюдка в том-ям покрошил. Блять, чувак, один хер вы все на одно лицо, какая, сука, разница? Нам воооон туда.

Он машет рукой в влево.

— Пока мы идём, я могу узнать, что привело столь прекрасную богиню в столь отстойное место? Шутка так и напрашивается, конечно. Таиланд просто мекка для гендер-бендера, но всё же. Пляжи тут охеренные. И раз уж пляжный эпизод закрылся, то я ни на что не намекаю. Но самый криминальный район Бангкока… Только Кейджу такое может такое понравится.

Они подходят к массивным воротам, за которыми прячется огромный особняк, резиденция Наронга Пху Талай Ланга, более известного как Разрушителя. Причём именно Destroyer, потому, что на английском звучит круче. Точнее это сам Наронг на этом настаивает, а за глаза его называют просто Xị̂ h̄eī̂y, что можно перевести как “мудак”. Ворота открываются, пропуская их на подъездную дорожку, с обеих сторон аккуратно подстриженные кусты.

-  Я называю этот стиль архитектуры “я у мамы наркобарон”, -  улыбается Пул, головой кивая на “античную” статую, грустно взирающую на визитёров.

Они проходят дальше, под пристальным взглядом охраны. Наронг — параноик, поэтому молчаливые тайцы с пистолетами стоят у каждой двери, а дверей тут много.

— В целом мне действительно плевать на таймлайн, следующий эпизод с Наронгом закрылся и теперь считается неканоном, — Дэдпул вздыхает с сожалением. - Так что вполне можно укоротить этого узкоглазого мудака на голову. Рейтинг позволяет.

Пул пожимает плечами.

— Прелесть именно этой вселенной, что мы не зависим от студийных боссов, потенциальных читателей или зрителей. И нам не нужно продавать мерч. Так что можно не просто отрубить Наронгу голову, а, не знаю, поиграть ей в футбол.

Один из охранников, мимо которых проходят Пул и Локи в этот момент начинает верещать, выхватывая пистолет. Уэйд отсекает ему, руку, потом голову, а после убивает и второго.

— Какого хера эта сраная непись знает английский? Ты, блять, дохуя полиглот?

Он с досады пинает голову и та скачет по ступенькам.

— Тут повсюду камеры. Где-то через минуту тут будет толпа злых тайцев. Я прошу прощения, богиня, за эти неудобства. Желаете убить их сами, или может мне?

Он поднимает катану и хрустит шеей.

— В любом случае с удовольствием продолжу беседу. Резня неписей меня нисколько не отвлекает.

Они с Секо чаще всего дуэт, чем трио. Иери высказывает похожую мысль, но звучит при этом вполне довольной.

Годжо смазано отзывается тем, что это перестало быть привычным, на что Секо просит не драматизировать — Сугуру не умер, просто у него теперь «отношения». Она произносит это слово слишком подчеркнуто и чванливо, и от этого тона шесть глаз закатываются под черепушку.

Иери щурится, всматриваясь в пустое полотно бинтов, за которыми изо дня в день прятался Сатору Годжо, странно хмыкает, но ни о чем больше не говорит. Зачесывает в бок пальчиками челку, что подхватил еще по-зимнему холодный мартовский ветер, и устремляет взгляд куда-то в сторону ломанного горизонта. Тории, среди этого унылого, сырого пейзажа, выглядят неуместно ярко.

Сатору пинает от себя попавшийся под ноги камень и расчесывает последнюю корку, оставшуюся после укуса проклятья на боку. Кожа под ней нежная, розовая, багрится свежей сукровицей. Он снимает кровяную росу подушечкой пальца прежде, чем та оставит след на белизне рубашки.

— Фу, куда в рот? — морщится Секо, пожалев, что обратила на это внимание. Годжо на момент тормозит, осознавая, что делает. Откуда в нем эта мерзкая привычка? Тащить все мразотное к языку. Пытаться выродить из момента запоздалую нежность вопреки его сути. Разодрать, чтобы помнить — какова на вкус третья положительная с примесью чужой слюны.

Сатору пожимает плечами, — Ну, не об китель же вытирать.

В груди что-то давит и щемит. Почему правильно не говорить Секо о том, что он любит Сугуру, но при этом неправильно тянуть окровавленный палец в рот? Для Годжо это непонятно, но наверняка это будет называться «все усложнить». Как и неясно, что делать теперь с этим глупым сердцем, которое колотится от всего неправильного. Проще пытаться думать о том, что оно и вовсе не его.

— Разве они не созданы для того, чтобы всегда быть в нашей крови? — безразлично хмыкает Секо, беря Сатору за руку, чтобы растереть большим пальцем кровяные разводы. Он знал ход этих пальцев на своем теле: как они вонзают крючковатую иглу, протягивая шов; как баюкают печатями раны, что уже не сшить; как они мягко оглаживают острые плечи, когда усталость сваливается на Сатору после очередного задания, а Сатору невольно сползает на Секо в рваной полудреме на заднем сидении машины.

— Оближи, может получится смыть.

Секо с раздражением отбрасывает его руку и разворачивается, чтобы уйти от этой очевидно тупой шутки,  сказав напоследок, что это собачий суп. Жаль, жаль. Сатору непременно спросил бы у нее «Вкусно?». Как ощущается на языке привкус третьей группы? Каково это — полировать свои пальцы от вкуса Сатору Годжо? Нужно ли будет потом начать встречаться с Юу или Нанами, чтобы забыть его?

А он бы в ответ рассказал сотню способов, как укусить руку, что согревает твое приуставшее вонючее нутро, руку, что гладит тебе волосы вечером, руку, что однажды все равно не выдержит и отпрянет. А как на счет сердца, Секо? Что делать с ним? Прошить медицинской иглой? Обложить печатями? Скинуть тебе на колени, когда сидишь рядом? Что с ним, блядь, делать-то?

Сатору ловит себя на мысли, что и это окажется бесполезным. Только и остается, что вечно лечить симптомы. Беги не беги — Сугуру слишком глубоко запустил корни. Было ли это правильным?

Но вместо ехидной воронки вопросов, он бросается следом за Секо, — Да погоди ты, — настигает ее в два шага, бесцеремонно забирая на себя,  — я же несерьезно.

— Я знаю, но это все равно противно.

— Может быть, для тебя.

— Да кому вообще такое понравится?

Ему было чем возразить. Сугуру не выглядел в тот момент человеком, которому не понравилось. Но он же от чего-то все равно ему отказал. И начал встречаться с Утахиме. Видимо, для пущей ясности.
Голова совершает обратный ход маятника, — Да, никому, наверное.

Он отпускает Секо, когда понимает, что та обмякла в кольце его рук и больше не стремится послать его нахер. Они идут рядом в мягкой тишине. Под ногами только шуршит рыхлый снег. Иери обхватывает себя руками, проходится ладошкой по темно-синему рукаву. Трет там, где ее сжимали цепкие пальцы Сатору.

— Больно схватил?

— Нет, просто прохладно.

— Ну, хорошо.

Она тормозит до того, как здание подразделения проглотит их с потрохами. Смотрит вновь, только в этот раз серьезно и слишком долго. В ответ Сатору лишь пусто улыбается. Они переминаются с ноги на ногу, будто неловкость, сгущающаяся вокруг них, делает землю зыбкой и неустойчивой. Такой же, каким ощущает себя Годжо вот уже месяц. Он ищет способы, чтобы снова стать чистым и теплым. Тем самым Сатору, который так нравился Секо во времена, когда все было правильно.

— Слушай, почему ты не можешь просто порадоваться за него?

Ну, как тебе сказать. Соврать, разве что.

— А с чего ты взяла, что меня это хоть как-то волнует?

— Сатору, ты можешь запудрить мозги любой в этом подразделении, кроме меня. Я слишком хорошо тебя знаю. И...я твоя подруга?

Годжо думает, почему всем вечно что-то от него нужно? Вести себя соответствующе/ говорить только нужное/ не усложнять/ быть кем-то, кроме Сатору.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать.

— Правду.

Что-то будто застревает в горле. Это как надкусить мясной шмат, который слишком велик, чтобы его проглотить. Он, протискиваясь сквозь гортань, остро шкрябает по нежной оболочке хрящей, от чего лицо невольно сминается от боли. Вот так ощущается то, что Секо хочет услышать — чувства, которые не вмещаются в твою конституцию, но ты давишь их. Давишь и давишь. Давишь и давишь, вместе с собственным горлом. И Сатору от этого мельчающе устает.

— Ее нет, Секо. Нет никакой правды или не правды. Считай, мне просто не нравится Иори.

— И только?

— Другой правды у меня для тебя нет.

Он ищет способы, чтобы снова стать чистым и теплым, размякнуть, как двухнедельный хлеб в молоке, не успевший зачерстветь до состояния напуганной судьбой твари. Но все безуспешно. Его лицо неживое, улыбка — кривая линия, голос сухой и ощущается песчаной насыпью на корешке языка. Сатору думает о том, что ведет себя с Иери в корне неправильно и ему стыдно. Он знает, что продолжит это делать, потому что впереди ему предстоит ломать комедию под названием «правильно» уже перед другим человеком, поэтому выписывает карт-бланш своему скотству на десятилетие вперед.

Секо открывает рот. Сквозь ровный, немного посеревший от сигаретничества ряд зубов, видно, как скалится на ее языке какой-то крамольный вопрос, но Иери вовремя останавливает себя и смыкает губы. Сатору смеется, говорит, что теперь она еще больше похожа на рыбу. Она равнодушно откликается, что оставила свежие пластыри у него в комнате на тумбочке, когда заходила, и просто сворачивает к больничному крылу не попрощавшись.

Зайдя в свою комнату, Сатору чувствует, как начинает разваливаться. И это попросту тупо. Неправильно. Жить вот так, делая вид, что не любит Сугуру, пытаясь забыть, что любит в нем абсолютно все. Говорить ложью. Прятать глаза в обруче белого терна. Сраный театр Кабуки.

— Да ну нахер. — раздражённо выдыхает он, стягивая с себя сначала бинты с глаз, после — китель с рубашкой, скидывая их на спинку стула, стоящего в углу комнаты. Проскользнувший из вытяжки сквозняк рассыпает по голой бледной коже бисер мурашек.

Годжо бредет вглубь комнаты, находит свежие повязки от Секо, смачивает марлю антисептиком и начинает методично обрабатывать то, что скоро останется на его теле очередным напоминанием о том, как это важно — не проигрывать. Либо ты побеждаешь, либо твои шрамы сгниют вместе с кожей в утробе могильной земли. Скоро это все затянется. Может, затянется и удавится его любовь, вдруг повезет?

Но Сатору слышит стук. Не понимает только — собственного сердца в ушах или дверной. Он знает, кто за дверью. Запах его проклятой энергии он может разложить на оттенки и ноты. Нельзя забыть Сугуру Гето. Это тоже тупо и неправильно.

— Входи. — ровно отвечает Сатору, сосредотачиваясь и смазывая края раны заживляющей мазью. Кожу щиплет, но это хорошо. Можно не притворяться, что у тебя на душе как-то по другому.

Сугуру заходит тихо и будто бы неуверенно, но все же поднимает на него свои глаза. Блядские, лживые, золотые глаза. И Сатору не знает, как не ответить ему прямым взглядом. Наверное, тоже лживым. — Наконец-то свободный вечер?

Я  знал, что рано или поздно этот момент настанет. Несмотря на всю заботу, всю веру в меня, проявленную Вайолет, все поиски возможного лекарства, знал. Знал и готовился как мог. Продумывая не один, а несколько возможных планов действий. И все равно какие-то переменные стали для меня неприятным сюрпризом. Как, например, собственный кузен, который должен был занять мое место как герцога Тиррендора, должен — хотелось ему или нет. Мне тоже не хотелось. Я ненавидел политику и все то лицемерие, в ней необходимое. Но мне пришлось, и что-то я никому на это не жаловался.

Не то, чтобы эмоции исчезли прочь, когда я перешел последнюю черту, нет. Но стало проще подавить некоторые из них. Скрыть подо льдом. Но иные отринуть было сложнее. Гнев, тщеславие… Да основных бича всех вэйнителей. И когда я злился, вены на моем лице становились заметнее, когда я слышал оправдания Боди о том, что он просто хотел помочь.

[indent]— Не повторяй хотя бы мои дальнейшие ошибки, — холодно сказал я, на что он ничего не ответил, но все равно поплелся за мной.

Гаррик выглядел до предела измотанным  и потрясенным свалившимися со всех сторон новостями, но все равно решил пойти за мной. Потому что без него этот проклятый план мог бы закончиться пшиком, едва начавшись. Нас должно быть трое, чтобы скрыться от всевидящих очей Мельгрена. А еще чтобы мы могли вовремя ретироваться при необходимости.

Хорошо, что Тэйрн не мог сжечь меня. В смысле, не мог, если бы и попытался. Но я знал, прекрасно знал, как хотелось. Иногда самому хотелось ему это позволить. Я не мог позволить использовать себя как оружие, чтобы навредить Вайолет, Сгаэль и всем остальным. Мне было отвратительно осознавать, сколько власти надо мной имеет мой так называемый мудрец, и что я не могу сам разорвать эту нашу связь.

Конечно, я рассматривал возможность внедриться в число вэйнителей и саботировать их деятельность изнутри. Мне, Малек меня побери, к этому не привыкать. Но мудрец мог управлять мной как марионеткой — и буквально, подвешивая в воздухе, и фигурально, пробираясь в мои кошмары. И плевал он на мои годами оттачиваемые ментальные щиты.

Я думал о том, чтобы разорвать связь между мной и Сгаэль, хоть и какая-то крошечная часть моей души и знала, что это ошибка. Сгаэль не бросила меня, даже когда имела на это полное право.  Даже родная мать ушла, не сказав ни слова на прощание, а она осталась.

Я знал — они убьют ее, вопреки всем обещаниям. Не нужно было отличаться особым умом, чтобы понять, что так и завершается их обряд инициации. И ублюдки типа Джека Барлоу сами готовы были принести голову своего дракона на блюдечке ради доступа к силам и сокровенным знаниям. Да плевал я на их знания, если они имели такую цену. Ради Сгаэль я бы убил себя, если уж не мог убить Бервина.

И вот она сама решила вновь выбрать меня. Я знал, что с тяжелым сердцем. И это было не первое трудное решение, которое ей и остальным драконам нужно было принять в тот день.

Еще одно сражение спустя мы покинули Аретию, улетая на юг с шестью драконьими яйцами. Я, Гаррик, Боди. Как же, блядь, сложно это было. И не получать от Сгаэль ничего, кроме глухого молчания, даже когда мы еще могли говорить. И держать под контролем вечную жажду, которую можно было бы изрядно утолить, выпив из драконьих яиц всю ту магию, которой они были напитаны. И тоска от того, что мне пришлось оставить позади.

Я цеплялся за эту глухую тоску, как за спасительную соломинку. Позволял ей заполнить меня всего, чтобы тень Вайолет снова оказалась рядом. Снова шептала мне, что для меня еще ничего не кончено, хотя я прекрасно знал, что это не так. Может, для Боди еще есть шанс, а для меня — нет. Хотя если кто-то и сможет доказать обратно, то только она.

Я помнил осознание в ее взгляде, когда она увидела мое преобразившееся лицо. Боль и тень сомнения. Но она все равно вопреки здравому смыслу не бежала прочь. Выслушала мой план, заверения, что другого пути нет, и в итоге согласилась.

Я вовсе не хотел, чтобы она чувствовала, будто я ее использовал. Я думал о нашей свадьбе еще до поискового отряда и остовов, и Данн меня разрази, мне представлялось что-то иное, не та маленькая и печальная церемония. Когда тот мерзкий напыщенный индюк с Гедотиса елейно рассуждал о брачных контрактах, я уже думал только об одном таком.

Брак с вэйнителем — затея бессмысленная, но к тому моменту у нас не осталось других вариантов. Разумным было бы оставить ее, позволить жить новую жизнь, без привязки ко мне. Но не только мое собственничество не поумерилось с новым статусом. Неудачный выбор Боди сыграл свою роль.

Вайолет не только была самой могущественной всадницей. Она была милосердной и терпеливой по отношению к людям, а мне этих качеств не доставало.

Корона Тиррендора, метафорическая или нет, была бременем, а не призом, и как же меня раздражала в Катрионе эта зацикленность на регалиях. Может, за этим и скрывалось нечто большее. Но мне не особо-то хотелось копаться в ее намерениях настолько глубоко.

Вайолет не рвалась к власти, но она для нее подходила. И все же звание герцогини будет не только бременем, оно будет защищать ее. Покуда вэйнителей игнорировали так долго, что не было никаких законов, которые могли аннулировать брак с одним из них. Ассамблея, включая собственного брата, должны были помочь ей. Нужно было не полагаться на кузена и вводить ее в курс дела раньше, да что толку жалеть об этом теперь.

Мне совсем не хотелось возвращаться на острова. Каждая клеточка тела, зависевшая теперь от магии, как раньше от пищи и воды, этому противилась. Но мне нужно было обучить Боди контролю. И, конечно, заручиться важным союзником.

Королева Аннбриэля приняла нас с еще меньшим радушием, когда увидела состав текущей делегации. Переговоры были утомительными, как и любые другие переговоры. Яиц было в два раза меньше запрошенного, но все же больше нуля. А яйца означали не только драконов. Яйца означали, что когда они проклюнутся, вся земля здесь пропитается магией. Наверное, это и было конечной целью вэйнителей. Контроль над всей магией, отнятый у наездников и у самих драконов.

Пусть их не смущало то, что я кажусь бессильным. У меня были трюки в рукаве, и королева не была дурой. В итоге финальное решение осталось за Данн — я бросил вызов королеве, и на этот раз, вооружившись парными мечами, смог победить. Местные жители были грозными воинами, и если их правильно вооружить, станут отличным дополнениям к воинам с Зехилльны.

На чудеса гостеприимства все равно рассчитывать не приходилось, да я и не особо ожидал. Здесь хотя бы не пытались задурить голову так же отвратительно, как на Гедотисе. Хорошо, что сейчас меня это мало заботило.

И все же драконам было тяжело на островах, поэтому мы вскоре улетели на маленькие незаселенные острова у побережья Поромиэля. Здесь магия еще была. Видимо, вэйнители не стали на них размениваться.

И здесь же была и опасность. Я знал, что здесь мудрец сможет дотянуться до меня. Мне не нужно было спать, но тогда требовалось больше магии. Я видел, как паршиво выгляжу, хотя рядом не было зеркал. Видел в изможденном взгляде Гаррика. Мой жизнерадостный друг сам на себя был не похож. Что ж, это прекрасно описывает нас троих.

Я долго стоял у моря, смотрел, как волны лижут носки сапог, и вспоминал, как в прошлый визит на островах мы с Вайолет вырывали короткие счастливые мгновения друг с другом. Словно это было тысячи лет назад. Скользнув взглядом по Сгаэль, которая, положив голову на лапы, точно таким же печальным невидящим взором глядела перед собой, я, вздохнув, улегся в спальный мешок у костра.

Я будто бы снова провалился в тот самый кошмар, но нет.

[indent]— Да. Знать бы еще чьего воображения, —  бесцветно пробормотал я, но секунды неосязаемо пролетали, а не было слышно ни звуков сражения, ни мерзкого голоса моего мучителя.

Я думал, что дистанциями между нами поможет нам обоим — там, в другой реальности. Но во снах трудно контролировать ситуацию, если ты не мудрец или просто не по годам способная молодая женщина. А в ее присутствии — тем более.

[indent]— Вайолет, — как приятно просто произносить это имя. Я сокращаю расстояние между нами, и вот она уже оказывается в моем объятии. Я столько раз видел сон, в котором она была в опасности, а я никак не мог спасти ее. Это была пытка похуже всего того, что Варриш и ему подобные могли придумать для истязания кадетов.

Мои руки слепо гладили ее спину и плечи, правая рука нежно скользнула по щеке, а потом погладила ее волосы. Я прижал ее к себе, сомкнул руки на ее спине в чрезвычайно крепком объятии, замер так на несколько мгновений, будто правда мог спрятать от всего проклятого мира в кольце своих рук.

[indent]— Ты в порядке, — моих губ коснулась слабая улыбка. Но она угасла, когда я отстранился и разглядел ее лицо, то выражение, с которым она на меня смотрела.

[indent]— Вайолет? — конечно, я знал, что за такую несообразительность в иных обстоятельствах она могла бы мне от души врезать и никто бы ее не обвинил. Но для меня реальность снов была иной, разум был затуманен, и трудно было мыслить, как наяву. Но если что-то во мне осталось, так это потребность быть рядом с ней. Рефлекторная, неотвратимая. Для этого не нужно было строить длинные логические цепочки. Это просто моя суть.

[indent] Существует три типа женщин, чьи характеристики и модель поведения уже на слух дают возможность художнику ваять либо с восторгом, либо с дрожащими руками, и предварительным зарядом антидепрессантов. Образ – королева: завышенная самооценка, неспособность здравой коммуникации с мужскими организмами среднего класса, требовательный тон даже там, где природа велела вести себя скромнее, верхом на амбициях. Реакция данного на больших страшных волков подобна реакции серы на огонь. Образ – пресвятая дева: первоначальная директива заключается в сборе заблудших овец, даже если овцы овцами не являются, наивности как у младенца, от чего данный тип слишком часто страдает, падает и поднимаясь… начинает сначала. Реакция на волков: старается переодеть в сострадание, приложить подорожник и оправдать обезглавливание сотен несчастным случаем. И образ – проблема: увидел в поле зрения? Беги не оглядываясь. В расширенной формулировке не нуждается. Наёмница, из разряда генномодифицированных продуктов великой мать её генетики, мало того, что имела членскую карту клуба третьего типа, ещё без сомнения стояла во главенстве. В чём капитан Касл не сомневался и на секунду. Узрел ослепительную улыбку, перенасыщенную крупицами уверенности и дерзости – начинай отсчёт. Именно по этой причине, Фрэнк решил форсировать передвижение боевого состава, тактично приврав на плюс четыре минуты.

[indent] В годы абсурдной активности любителей погонять по ночным улицам, капитан на собственной шкуре ощутил, как склонность гражданских ломает понимание большого, сложного механизма. Стоит беспринципному куску мяса придумать сказочный бред, заправленный острыми фактами и социальной щекотливостью, машина срабатывает по щелчку, поднимая градус с нуля. Так ком голубиного помёта превращается в городскую легенду. Конечно, существует обратная закономерность: когда правдивый язык воет истину. Только этот пункт чаще вычёркивают из списка. Да здравствует эра умалишённых детей и генератора ущербных знаний.

[indent] Вскользь поймав косой взгляд девушки-офицера, Фрэнк, не подав вида продолжил акцентировать внимание на окружении, оставленное за спиной. Ниже склона, куда уверенно следовала группа, была широкая тропа, подходившая для передвижения средних габаритов транспорта. Поэтому двигаться не составляло труда. Сеть военных бункеров капитан обнаружил не сразу, но, благодаря навигационным разметкам внутри укрытия (куда Касл проник впервые), определился. Конечно, имеющееся оборудование на вооружении Швеции отнюдь не тянуло на золотую медаль, но тем не менее, обитателями острова Эстертёрн было сооружено превосходное укрепление. Толстостенные бетонные перегородки с массивным армированием, череда бункерных дверей на титановой основе, отдельные резервуары для провизии и объёмные пространства спальных комнат. Определённо, шведы понимали масштабы бедствия. Вопрос: где они сейчас? Подобной подготовки с количества ресурсов хватило бы удерживать позиции не меньше месяца… Вопрос оставался вопросом. Сейчас важно обеспечить безопасность и медицинскую помощь выжившим.

[indent] Инфракрасный сканер задребезжал мерцанием, стоило Каслу приблизиться к бункерной двери. На небольшой асфальтированной площадке перед входом, мёртвым обелиском стоял грузовик с тентом. Следы выжженной земли и развороченные куски металла могли говорить о затяжном бое, и о безуспешных попытках тяжёлой техники врага вскрыть врата убежища. Тяжёлый стон торсионов привёл ворота в действие.

[indent] – внутрь. быстро. – подстёгивая чужие сомнения скомандовал капитан, и как только все вошли в просторный ангар для контейнеров, Касл ударил по красной кнопке, чтобы запереть за собой титановую блокаду. Спустя несколько минут, Фрэнк выполнял роль экскурсовода. Автономное питание бункера позволяло поддерживать яркое освещение и должную температуру воздуха, вдоль затяжных коридоров на полу значилась разметка разноцветных линий.

[indent] – связь с внешним миром полностью отсутствует. – тихо заговорил Касл, неспешно следуя по направлению зелёной черты. – расположение узлов обозначается цветами на полу. зелёный: выход из бункера, их три. красный: медицинский блок, лазарет. синий: спальные отсеки. жёлтый: командный пункт. сержант, как с навыками оказания доврачебной помощи? – девушка незамедлительно кивнула, в столь молодом возрасте стать пушечным мясом при звании говорило о многом. Девочка с взглядом взрослой женщины, понимавшей откуда растёт ад. – вопросов нет. следуйте по указателям красной линии, всё необходимое имеется. понадобится помощь, каждый узел оснащён селекторами армейского типа. я на связи. Турман… – вполоборота поймав наёмницу в поле зрения, Фрэнк тихо выдохнул. – на пару слов… – когда бойцы покинули пространство ангара, капитан неспешно обернулся к живому воплощению чужих неприятностей.

[indent] – касательно твоего вопроса: мы находимся на независимом архипелаге Эстертёрн. Швеция. остров осаждают автономные механизмы с разнообразным вооружением. плюс: фундаментом огневой мощи является техника времён первой мировой, это отвечает на второй твой вопрос: да, есть вероятность задержать, убить… не исключено. минус: из собранной мной информации вывод: кто-то способствует развитию механизмов. после нескольких столкновений с противником, я выявил закономерность: усиление брони, установленные на вражеские машины компоненты, нахождение рядом с которыми может привести к летальному исходу… актуальная задача: дальнейший сбор информации, поиски доступных источников, минимальные столкновения с подавляющими силами противника. вопросы? – привычки никогда не изживают себя, вне зависимости от ситуации и средств. Поэтому Касл не ожидал от наёмницы беспрекословного послушания. Снабдив девушку основной базой, Фрэнк едва было двинулся по направлению жёлтой линии.

[indent] – … и ещё… не используй при солдатах кличек. не создавай лишних проблем, которых и без того хватает. – уверенным шагом направляясь к центру ориентирования и картографии военного штаба, капитан бросил через плечо. – если голодна, рядом с жилым отсеком есть столовая. холодильники полны провизии. возникнут вопросы, следуй по жёлтой линии.

[indent] Монолог перед наёмницей оставил вязкое ощущение недосказанности, и лёгкий тон неприятного осадка. Каратель. Прозвище, повешенное грязным клеймом, при озвучивании которого гражданские прячут детей в подвалы. Большой страшный волк с позорной репутацией, один из самых разыскиваемых преступников, безжалостный убийца с маниакальными наклонностями. Список можно раскрывать до бесконечности, вот только от данности фактов капитану не холодно, не жарко. Единственное, вызывает мерзкую неприязнь, когда люди со всей серьёзностью называют отставного офицера Карателем. Это не прозвище, не кличка, не способ запугивания сучьего сброда, а слово, радушно подаренное социальной мясорубкой.

[indent] Касл внимательно изучал мерцающие точки на настенной карте. Пальцем переводя от одного островного края до другого, Фрэнк перемещал магнитные флаги, пока не почувствовал за спиной движение. Оставляя тактические размышления, капитан обернулся, чтобы вновь встретиться взглядом с фанаткой эффектных выходов. Взор девушки вызвал двоякие ощущения.

[indent] – установленные в интересующих меня точках сигнализаторы, говорят о массовом скоплении противника. они что-то ищут, или кого-то… у тебя возникли вопросы? если нет, понадобится твоя помощь в подготовке для дневной разведки.

♫
- Альбус проиграл, когда поставил на тебя, - те двое, что держат его, ослабляют хватку, и Ремус падает на землю, словно тело разом лишается всех шарниров, спине мокро, горячо и больно, но больнее гордыне, неизвестно откуда взявшейся. - Они не пойдут за тобой. Так ему и передай.

Ага, словно он сам этого не знает. Ремус судорожно дергает губой, скалится окрашенным в красное ртом, выходит почти жалко и, разумеется, бесполезно, Фенрир стыло смотрит и улыбается в ответ смотри, как надо, а потом уходит, лес проглатывает его спину, спины его стаи, едкую перекличку запахов, дробь шагов еще долго пульсирует в голове, или это шумит кровь - не разберешь. Дерьмовое завершение дерьмовых трех месяцев.

Глупо бежать на стену и удивляться разбитому лбу - пусть ко всем последствиям Ремус готовится заранее, как перед прыжком в воду, прорабатывает сценарии, даже самые плохие, в поле теория все равно захлебывается, барахлит, идет в разрез с практикой, и это тоже, в общем то, ожидаемо. Кто-то слышит и обещает поддержку, кто-то не планирует выбирать, кто-то выбирает силу Фенрира или страх перед ним же - Люпин слишком точно видит отдельные составляющие, чтобы не понимать целой картины. Они безнадежно опаздывают. Он уже не сможет до них достучаться.

Недостаточно оборотень, недостаточно маг. Не такой смелый, как Джеймс, не такой сильный, как Сириус. Слишком в себе, чтобы сейчас, сталкиваясь с внешним миром, не расшибаться раз за разом. Кажется, есть время привыкнуть, но и от него Ремус отмахивается в наивном стремлении верить.

Даже сейчас, ни один раз столкнувшись с недоверием, неприязнью, где-то с отчаянной ненавистью - ее он доносит до Лондона в ушибленной ноге, рубцах на лице, в любовно повторяющих детские шрамы полосах когтей Фенрира на спине - Ремус уверен, синяки ничего не стоят, можно и упасть. Главное - встать после.

Ему все еще удается обмануть себя. А других?

Когда дорога обратно все-таки заканчивается - сил на аппарацию не остается вовсе, приходится использовать перевалочные пункты, порталы, помощь сочувствующих Ордену - Ремус будто смаргивает оцепенение, заземляется от звука ключа, проворачивающегося в замочной скважине, тело движется машинально, он даже не помнит, как снимает магическую защиту. Кажется, здесь он тоже не совсем к месту - в той степени, в которой выбивается в первой вылазке в Нью-Форест, серьезный и начищенный до блеска, как сикль, так и сейчас, потрепанный, пропахший зверьем и лесом, будто промахивается мимо шумного города, оставленного за порогом.

В этот раз тишина ощущается почти враждебной. Люпин в нерешительности замирает в прихожей, словно разом погребенный под копившейся усталостью. Что не так? Когда это меняется? Почему инстинкты, обострившиеся за последнее время, реагируют так, словно он все еще среди незнакомцев, один, совсем один?

Глаз цепляется за кожаную куртку Сириуса, небрежно брошенную на диване. Да, вот оно - они всегда дожидаются друг-друга, старательно прикрываясь затянувшей книгой, включенным телевизором или не скрывая намерений, взволнованно, так по-собачьи. В этот раз по-другому, но что страшнее -
Ремус, так долго, много и мучительно думающий о Блэке все время своего отсутствия, оказывается совершенно неподготовленным к встрече не в голове, но в действительности.

Словно с выходом Сириуса из его комнаты начнется сражение, в котором Ремус снова безнадежно проиграет.

Едва незнакомец начал говорить о щедрости предложения, как Мария мгновенно поняла: оно будет отклонено. Она не знала – по крайней мере, пока – причины этого, но сам факт отказа говорил о том, что это на самом деле не случайный диггер, забравшийся сюда в поисках острых ощущений и условного контента для своего блога. Нет, это точно кто-то «свой» – и оставалось выяснить, что за дела могли привести его сюда. Если его привел, как и саму Хилл, след чужих секретов, то… Она не могла допустить того, чтобы эти секреты покинули стены давным-давно заброшенной базы. Лучше бы им и дальше оставаться захороненными, а лет через тридцать они, скорее всего, уже потеряют свою актуальность.

«Ты ведь тоже действовал схоже, да, Ник?» – мысленно обратилась Хилл к тому, которого до сих пор считала своим наставником во всем. Жаль, что Фьюри давно не выходил на связь – в его смерть она не верила, потому что это же Николас, у которого даже на собственную смерть подготовлено несколько планов. Мария была уверена: если с Фьюри что-то произойдет на самом деле, то она получит некие инструкции, эдакое завещание – и, разумеется, все во благо Земли. Это всегда было самым главным для Ника.

Ответные выстрелы, разорвавшие на несколько мгновений наступившую тишину и выбившие сноп искр из металла, заставили Хилл резко присесть и хищно оскалиться. Итак, ее собеседник вооружен, причем, судя по всему, схоже с ней. Глок, Кольт, Беретта, Зиг Зауэр – самые популярные варианты пистолетов для силовиков; более «гражданские» варианты можно было отбросить – не станет человек, обученный стрелять профессионально, брать что-то менее мощное и привычное, кроме случаев, когда требуется выдать себя за кого-то другого. Но так как их встреча здесь оказалась совершенно случайной, Мария не сомневалась – у мужчины привычное ему оружие.

К счастью, это все еще была не штурмовая винтовка, потому что там было бы тяжелее, а так можно было исходить из того, что количество патронов у них примерно равное, разве что у ее собеседника обойма может быть чуть более вместительной, чем ее. Но тут оставалось выяснять опытным путем и никак иначе. И не забывать, что ее могут попытаться обвести вокруг пальца; впрочем, в эти игры можно играть вдвоем.

– Как и у тебя, – насмешливо откликнулась Хилл и издала смешок, – и я даже не расскажу коллегам, которые могут появиться тут в любой момент, что видела здесь кого-то. – конечно, она блефовала, но этот навык у нее был отточен годами практики. – Хотя, не скрою, мне было бы интересно узнать, как ты узнал об этой базе.

Она едва заметно двинулась, выглядывая из-за шкафчика, но никакого движения не было заметно. Скорее всего ее противник рассуждал так же, как и она сама, и потому предпочел затаиться. Из плюсов – химический фонарь оставался там же, и его свет практически не дотягивался до ее укрытия, щедро раскидав везде тени, в которых так удобно было прятаться. Из минусов – выключить его не получилось бы при всем желании. Даже если прострелить внешнюю оболочку, реагенты лишь выльются наружу и будут светить со все той же интенсивностью. А Мария была бы не против оказаться в полной темноте, чтобы окончательно уравнять шансы.

– Так что, расскажешь об этом, – она сделала краткую паузу и больше по наитию, чем руководствуясь логикой, добавила, – агент?

Последнее слово упало тяжело, весомо, точно очерчивая границу между обычным миром – и их собственным миром спецслужб и спецагентов.

Она сама словно вернулась в прошлое, когда подобное обращение к подчиненным было в порядке вещей, когда весь мир был проще и понятнее. И уж точно над ним не нависала раз за разом угроза.

- Я тебе так скажу, бро, в Амстердаме не должно быть террористов, - говорит Уэйд бармену кофешопа.

Или как там их правильно называют, не бармены? Пофиг.

Бармен с улыбкой непонимания кивает. Парень знает английский канадский ровно настолько, чтобы принять заказ, но такие сентенции для него явно лингвистически сложны. Проще говоря, идеальный слушатель.

- Укуренные девочки в квартале красных фонарей такие приветливые, цветочки-тюльпанчики, лигалайз. Просто столица хиппи. Какие нахрен террористы?  Хрена ли кайф людям ломать? Просто минус вайб. Понимаешь о чём я говорю?

Бармен усиленно кивает.

- У вас даже супергероев нет. Хотя Капитан Штурвал был бы прям в тему. “Капитан Штурвал против Доктора Отходняка”. Надо записать. И, эй, если спиздишь идею, я найду тебя и отстрелю яйца. Второго мистера Говняшку я не прощу. Гори в Аду, Трей Паркер!

Уэйд оставляет на столе деньги и встаёт на ноги.

- Ладно, бро, мне пора. Нужно найти реку Амстел. Так вот почему то пиво так называется! А говорят, что ролевые - дурацкое хобби. С - Саморазвитие, бро!

Пул выходит на вечернюю улицу. Уже зажгли фонари и весенний воздух пахнет сыростью и карамелью. Возможно, в последнем виновата кафешка напротив.

- Хороший косплей! Можно с вами сфотографироваться?

Парочка, парень и девушка, смотрят на него с улыбкой, держа перед собой смартфон. Пул стягивает с себя маску и одаривает их очаровательной улыбкой. Девушка в ужасе отшатывается и прикрывает рот рукой, сдерживая позывы рвоты.

- Не думал, что когда-нибудь скажу это, но не глотай, сладкая. И, эй, откровенно говоря, это обидно. Был бы я оригинальным Пулом из комиксов, то я всё понимаю. Но Райан Рейнольдс, пусть даже и в гриме, всё равно красавчик. Бегите-бегите! Зумеры. Кстати, о зумерах. Мне нужно поторопиться.

Он снова натягивает маску и ускоряет шаг, но вдруг замирает, поворачивает голову и издаёт восхищённый звук.

- Это что, “Веспа”? Это же ёбаный канон! Это же почти Пулроллер! Звучит не так круто, как Бэтцикл, конечно, но и меня Бен Аффлек не играл.

Патлатый парень в красном худи крутится у “Веспы” и Уэйд быстрым шагом преодолевает расстояние между ними.

- Мне нужна твоя одежда и мотоцикл!

- Wat wil je van mij, idioot? - раздражённо говорит парень.

- Ебать, я без тэга “поясняющий текст” тебя понял! Обзываться не есть хорошо! Гони “Веспу” и худи! Тут ебать холодно и я должен соответствовать сраному превью игры! Спойлер: мы все перемажемся в краске! Снимай, сука, пока я тебе голову не отстрелил!

- Blijf rustig, man! Neem wat je wilt!

- Ой, бля, ты понимаешь канадский! Събался в ужасе! Я уже и так затянул вступление!

Уэйд натягивает худи и седлает “Веспу”.

- Jan met de korte achternaam! - кричит ему вслед патлатый.

Но Уэйд только хохочет, разгоняя мотороллер до чудовищной скорости в 90 км/ч.

- Обожаю Нидерланды! У них даже сленг мимими! “Ян с короткой фамилией”, даже не членом! Я точно перееду сюда на пенсии!

К реке он добирается заполночь. Выуживает из рюкзака бинокль и всматривается в лодочки несущиеся друг за другом по поверхности воды. Отсюда слышны завывания их моторов.

В догоняющей лодке “Сыны Клудде”, почти как “Гидра”, если бы те были голландскими обсосами. И если Гидра скомпрометировали “Щ.И.Т.”, то “Сыны Клудде” скомпрометировали сами себя, когда их главного идеолога судили за рассылку дикпиков несовершеннолетним. Зачем им понадобилось биологическое оружие? Да хер знает. Может решили подняться в рейтинге на сайте Evilteam.com. Но их Дэдпул оценивает только мельком. Всё его внимание привлекает первая лодка.

- Ах ты мелкая гендер-бендерная сучка! Я знал, что это ты! Звонили из 2010-го и просили перестать оммажить Убивашку! Уже даже Аарон Тейлор-Джонсон успел стать гигачадом, а тебя никак не отпустит!

Лодки перестали носиться и замерли друг напротив друга. Уэйд цокает языком, ведёт биноклем вдоль прибрежной полосы и улыбается под маской.

Лодочка Кидпул покачивается на волнах, катер “Сынов” следит за ней как сраный злодей-ковбой за Клинтом Иствудом. И Иствуд, и злодей-ковбой знают, кто именно выйдет из схватки победителем, поэтому “Сыны” не особо спешат брать лодку на абордаж. И в лучших традициях мексиканской дуэли к ним подплывает ещё один катер. Мощный луч прожектора освещает обе лодки.

- Это береговая охрана! Всем положить оружие! Повторяю, всем положить оружие! - ревёт мегафон. - Девочка в красном! Повторяю, девочка в красном, отставить конкурс мокрых маек! Тебе всё равно нечего показывать!

Уэйд убирает от лица микрофон на витом проводе.

- Ну, как я, Густав? Справляюсь?

Густав, настоящий чувак из береговой охраны, связанный и с кляпом во рту, что-то мычит в ответ. Его имя Уэйд узнал из бейджика.

Чья-то пуля вырубает прожектор и Амстел снова погружается во тьму. И сразу звучит автоматная очередь.

- По-моему они ни хуя не поверили, Густав. Либо вот вообще не уважают береговую охрану! - говорит Уэйд, прячась под приборной панелью.

Густав в ответ опять что-то мычит. А следом что-то громко грохает так, что дребезжат стёкла.

- Если будет “Титаник”, то чур я Роза, Густав! Нарисуешь меня как своих французских женщин? Да не плачь, Густав, ты выживешь! Я тебе обещаю!

Очередная автоматная очередь прошивает лодку, а заодно и Густава.

- Ну, или не выживешь. Но я обещаю, что отомщу за тебя!

Румпельштильцхен, как и всегда, не сильно церемонился: громыхал мебелью, язвил и стучал тростью по полу и по ботинку, словно так сложно было скромно занять место в пространстве и не пытаться казаться таким… неприятным. Мистер Голд вел себя иначе, более сдержанно и воспитанно, с немалой осторожностью, но Румпельштильцхен неизменно провоцировал всем собой, привлекал внимание и удерживал его. Джефферсон ещё не успел сфокусировать взгляд на реальности, но уже растянул улыбку до ушей, одобрительно хмыкнув. Румпель мог сколько угодно паясничать и эпатировать публику или чье-то конкретное общество, но Шляпнику это никогда не доставляло дискомфорта. Во всяком случае, такого дискомфорта, который сложно было бы вынести, хотя многих, — и Джефферсон был тому свидетелем, — Тёмный мог довести до нервного тика лишь одним своим появлением.

Шляпника все устраивало. Экспрессия и гонор были куда понятнее и безопаснее, чем бесчеловечное молчание, когда сложно понять, что там на уме: не представляет ли собеседник в данный момент, как сносит тебе голову с плеч… Что хуже всего, так это безразличие. Если уж Румпельштильцхен замолчал или отстранился — значит, ты где-то ошибся и в чем-то разочаровал его. Так что... Пусть лучше уж будет злой, но неравнодушный! Чем когда заявится в твой дом и направит на тебя пушку, чтобы выяснить причины несанкционированных визитов в его лесную резиденцию. О, Мистер Голд весьма устрашающе молчал, когда как Румпельштильцхен был той собакой, что делала больно по-другому. В открытую, ведь с магией нельзя иначе.

Эта скучная городская реальность требовала разбега подольше на пути к выполнению целей. Ужасно. Никакого внезапного магического трюка, способного решить почти любую проблему или заживить раны, что сейчас было бы так кстати. И даже Румпельштильцхен, наконец пробудивший в себе воспоминания, был бесполезен в этом вопросе. Против проклятья Злой Королевы они были бессильны. Были просто людьми.

Значило ли это, что интерпретировать вопросы про здоровье можно было как акт проявления заботы? Ну, это не противоречило логике их отношений. Самое странное во всей этой ситуации было то, что Джефферсону такое проявление неравнодушия было привычно. Миры и существа в них могли бесить мага, но Шляпник не помнил, чтобы Темный когда-либо отворачивался от него.

Зато помнил (стыдливо этой темы почти не касаясь), что однажды отвернулся сам — очень надолго, и наивно полагая, что навсегда.

…Но вот они здесь.

Джефферсон снова и снова возвращается к нему, действительно — как бродячий кот. Без стыда и совести. Словно бы это норма — так нагло и до одури честно, вваливаясь в частную собственность жизнь Темного, обаятельно улыбаться ему и просить защиты. Должно было бы хоть раз быть стыдно, но совесть Шляпника уже давно будто под сонным проклятьем; это случилось задолго до Сторибрука, да и, к счастью, Румпельштильцхен не из тех, кто нуждался в угрызениях совести, своих или чужих. На полу перед грозной фигурой Шляпнику сейчас самое место. Ведь коты так и заглаживают вину за то, что вели себя вредно: вертятся в ногах, бодаются и не смотрят в глаза пока их не погладят?

Тыльной стороной ладони Джефферсон потер глаза и сфокусировал взгляд на возвышающейся фигурой. Тут же нервно сглотнул от осознания нелепости своего положения: полулежа на полу, весь потрепанный, оправдывался за свою неудачу. Ведь у него была только одна задача, хоть и со звездочкой. Это не отменяло того, что по итогу вышла какая-то дичь.

— Не дождетесь, — оптимизм и сарказм шли рука об руку в образе Шляпника, но он и правда не спешил помирать или отвечать на вопросы Голда серьезно. — Ну, выпал из окна, с кем не бывает… — Чем больше правда будет похожа на шутку, тем проще Шляпнику смириться с неудачей. — Прыжки — это по моей части, помним. Помянем.

Кошки всегда приземляются на лапы, иначе не объяснить отсутствие кровоподтеков на теле Джефферсона. Исключение составляли ладони, но он не мог разглядеть их в полумраке дома, только ощущал характерную саднящую щекотку. До обработки ссадин он тоже не дошел. Он чудом-то до хижины доскакал на одной ноге и не запутался в последовательности бытовых действий. Хорошие наводящие вопросы Румпельштильцхена — как раз для того, кто закинулся наркотическими обезболами и потерял пару часов где-то на отшибе бессознательного, — направили Джефферсона в нужное русло размышлений.

В присутствии Темного соображать становилось легче, как и ориентироваться наощупь в ощущениях материального мира, к которому относились не только вещи, но и собственное тело. Джефферсон подтянул к себе ноги, поморщился от болевых ощущений, однако перелома не обнаружил. Затем сквозь ткань узких и уже где-то рваных брюк обхватил пальцами щиколотку и несильно нажал на контрольные точки в мышцах, отчего — ожидаемо, — зарычал и сообщил, что у него явно растяжение в нескольких местах и ушиб грудной клетки, потому что дышать почти невозможно. В обычной жизни он Румпелю мог бы закрыть собой обзор, а сейчас, растерянный и смущенный своей уязвимостью перед кем-то очень важным для себя, сделался каким-то маленьким.

Взгляд зацепился за трость мистера Голда, и рациональность горькой мыслью о точно такой же слабости в (самом опасном) человеке напротив вдруг свалилась бетонной плитой ему на голову — Румпельштильцхен здесь, потому что сам нихрена не может изменить. Два бесполезных уязвимых тела, две точки в гигантском мироздании, что неспособны поручиться и за свою жизнь. Сторибрук ломает сильнейших. Хорошо, думается Джефферсону, что он-то уже давно сломлен.

— ...конечно, идея попить чаю с одиноким мужчиной, шляющимся ночью по лесу, в его огромном доме показалась ей надежной идеей, но тут, ладно, признаюсь, пустил в ход обаяние. И ее тоже связал. Ну так, несильно, чтобы могла выбраться. — Очевидно, что отвечать на вопрос "зачем", бессмысленно, потому что Шляпнику просто было скучно и хотелось этому приключению добавить эффекта зловещей долины. — А дальше полнейший сюр начал происходить, клянусь.

И под многозначительным взглядом Голда, Джефферсон выложил ему, что было дальше; и про то, как сбежал сразу после падения, потому что Шляпа все еще не заработала, и про то, что оставил ее на месте двойного преступления, и про седативные из шкафчика, и что, скорее всего, раз начало отпускать, у него стесан весь правый бок от плеча до колена. Затем Шляпник коротко резюмировал:

— Жить можно, но сложно.

Вот это да! Стоило ему подобрать одно-единственное правильное слово, и Амора взорвалась потоком слов, от которых у юного бога лжи брови полезли на лоб. Пожалуй, он сам не ожидал, что эффект окажется таким сильным, но Амора представляла из себя комок эмоций, которые только училась держать под контролем, нужно было лишь подтолкнуть... И вот уже, кажется, она сказала куда больше, чем хотела бы выдать.

Каким наслаждением было бы теперь зацепиться за любопытную оговорку, чтобы только заставить ее извиваться в объяснениях и краснеть! Но... К превеликому сожалению, у Локи были другие планы.

И все же, он не смог удержаться полностью.

- Из-за Тора? Хм. А он еще не предлагал тебе засадить эти грядки морковью? - пошлая шутка слетела с языка прежде, чем он бы смог задуматься о ее уместности. Если что, всему виной ее декольте. Он ведь видел, как она смотрит на его брата. К счастью для девушки, отвечать не требуется. Если она еще невинна, то, скорее всего, не поймет намека. Только смутится, сбитая с толку, и будет выглядеть невероятно мило с раскрасневшимися щеками.

Локи слушал ее, стоя беззаботно опершись на ствол дерева, скрестив стопы в запылившихся с дороги сапогах. И смотрел на нее так, будто пытался на глаз определить, уж не заболела ли бедняжка. Ее речи губили ее. Еще немного, и он решит, что она влюбилась - но вряд ли в него. Таким, как она, больше нравится Тор. Или они так думают до поры до времени. А может, она сама не знает, чего хочет?... Так или иначе, мысли девушки путались в его присутствии, и разве он мог этим не воспользоваться? Ах, соблазн! Но нет, довольно с нее, в этот раз он решил сжалиться над ней. Возможно, потому, что при этом свете золотистого солнца, рассеянного под сенью листвы, она выглядела удивительно хорошенькой.

И еще лучше она показалась ему, когда вдруг стала отчитывать за безрассудство. Это было... мило и... неожиданно приятно. Такая дерзость была ей к лицу. Но вот она осеклась, приняв его любопытство за гнев.

- Мог что? - с деланной строгостью спросил Локи. Весь вытянулся, отходя от дерева, и продержал эту маску ровно столько, чтобы она начала извиняться, как какая-нибудь служанка, за которую он принял ее при их первой встрече. А потом рассмеялся: - Оставь это. Со мной ты можешь говорить без опаски.

На самом деле ее реакция была великолепной. Как раз такой, на которую он рассчитывал, и даже лучше. Ему нравилось это ее внезапное смущение, когда она вспомнила, что он все-таки принц. Но что она могла поделать? Его слова были ловушкой, в которую она не могла не попасться. Его слова были переливающимися на солнце очаровательными змеями, что прокрались в нужные закоулки ее души и поселились там, перепутанные с ее собственными мыслями. И воззвали к потаенным эмоциям, к отчаянным запретным желаниям. И вот уже она сама дает ему лучший подарок: просьбу сделать ровно то, что Локи и так намеревался. Был то идеальный расчет или везение? Застать ее здесь и сейчас в этих раздумьях... Возможно, помогла интуиция. Все получилось настолько хорошо, что удивление на лице Локи было абсолютно искренним, когда доверие, смешанное с мольбой, полилось из ее глаз на него. Живительный нектар. Безумная власть над этой хрупкой девчонкой. Локи не хотел быть жестоким с ней, и все же чувствовал эту - тоже запретную - сладость власти с будоражащей горечью адреналина, превращавшую его язык в опасное оружие...

Но стоило ей понизить голос, и Локи понял: то было не просто доверие и не просто просьба. Амора надеялась через него добиться своих целей. Умная. И Локи поможет ей, разумеется. Только все будет не по-ее. Но он будет осторожен. Никакого вреда, ни зла, только маленькая невинная шалость, она ей понравится.

Он сделал осторожный шаг навстречу, почти синхронно с ее шагом к нему, и позволил себе забрать пучок трав из ее руки, стебелек к стебельку, так что их пальцы не единожды соприкоснулись. От нее и самой пахло травами и землей, хотя она была скорее садовым цветком, затесавшимся меж полевых по ошибке. А иногда казалась ему туберозой, отчаянно мечтающей быть украшением хрустальной вазы, не ведая, что в том ее смерть.

- Тор никого не слушает, - Локи поморщился и сделал вид, будто увлечен разглядыванием незамысловатого букета: "какое зелье можно из этого приготовить?" И он бы нашел ответ, если бы не думал о другом.

Он явственно представил, как Тор шутя протащит его по пыльным плитам двора - каждая косточка отозвалась ноющей болью - или просто поднимет на смех, если Локи озвучит ему нечто подобное. "Устраивать поменьше гроз"! И продолжит делать то, что делал. У Тора на уме только битвы, ими он грезит - да еще, конечно, девушками, но не настолько, чтобы оставить первое ради второго. Нет, у младшего из принцев была идея получше.

- Сожалею, моя леди, у меня тоже нет власти над погодой. Но... - теперь ли семенам его слов упасть в бережно подготовленную почву? Тон его голоса не стал как у заговорщика, хоть был не громче ее, но сулил надежду, озарение. Он, Локи, ведь всегда отыщет ответ на самую сложную загадку. Потому она и доверилась ему, не так ли? - Я знаю, как помочь твоему горю. Известно ли тебе, прекрасная Амора, что золотые яблони растут не только в саду Фригг? Я видел одну далеко отсюда, в... ты опять будешь меня ругать, если я скажу, где. И нам с тобой определенно оторвут головы, если я отведу тебя туда. Но... только если узнают.

Но никто не узнает. Он был там сотни раз, прятался там часами, потерянный для всех; ни Тор с высоты туч, ни взор Хеймдалля не мог найти его в том маленьком убежище на краю мира.

- А еще там завораживающе красиво, - добавил он, удерживая ее взгляд, и не озвучил мысль до конца лишь потому, что она восприняла бы ее как издевку. "Как твои глаза."

Высокомерие, в котором они могли бы соревноваться, словно на дуэли, накаляло комнату до электрического треска в воздухе.

Локи выложил перед Старком все карты, которые заготовил в своих рукавах и которые были нужны. Расставил акценты, где надо. Даже дал ему возможность почувствовать себя в чем-то умнее, чтобы усыпить его скепсис. Казалось бы, иллюзия Локи была совершенной. Определенно, одной из сложнейших, что он создавал когда-либо ради одного человека — в особенности, смертного. Это должно было бы польстить Старку, между прочим, будь он способен оценить происходящее со стороны. Игра актерская тоже не подкачала. В конце концов, разве он просто так был прозван богом обмана? В своем мастерстве он не сомневался. И все же, кое-чего не учел... Тони Старк не верил Стрэнджу.

И потому решил, что справится сам. Послал, по сути. Обидно. Упрямо, глупо, ну что за осел! Всего один шаг отделял его от нужного решения, и он предпочел шагнуть в пропасть.

Но это уже было не важно. По сути, убеждать его до победного конца и не требовалось, иллюзия должна была работать ровно до этого момента. Сам того не ведая, Старк выдал именно ту информацию, которая была необходима трикстеру.

Он изменился в лице. Нет, маска Верховного никуда не делась: Локи не собирался возвращать себе истинный облик, пусть Мстители и дальше верят в его кончину. И все же, сначала удивление, а потом что-то злое, что-то очень несвойственное Стрэнджу исказило на миг его черты, едва прозвучали эти самые слова. "...занят возвращением артефактов из рук Гидры..." Его глаза расширились, затем сузились, и наконец в них отразилось презрение и глубокое разочарование во всех землянах разом.

— О... Тогда ты мне бесполезен, — наверное, Стефан мог бы сказать и это со злости, но, по правде, Локи уже не слишком беспокоился о деталях. — Благодарю за информацию.

Он встал, рука с двойным кольцом очертила в воздухе круг-другой, и позади Тони открылся портал. Куда именно? О, в этом и заключалось все веселье.

— Обратно, говоришь? Прошу, не стесняйся.

С этими словами он махнул Плащику, и тот тут же подтянул Старка за воротник — с кресла долой и поближе к порталу. Чашка кофе пролилась на пол, пачкая паркет, ковер, дорогую пижаму Тони, самого Плаща левитации — словом, все, на что только могли брызнуть остатки бодрящего напитка. Кажется, лишь плюшевый единорог Эдди чудом избежал такой участи, спасенный прочной хваткой Железного Человека (а может, это он спасал своего героя?) Локи между делом подумал, что ему нравится эта игрушка и было бы неплохо оставить ее себе, просто так, веселья ради, но увы. Тут без шансов. Не устраивать же за него драку?

— Пока-пока! — он подтолкнул Тони в пространственную дверь, помахав ему ручкой, и золотой круг сомкнулся.

Локи с облегчением сбросил образ Стрэнджа, пнул ногой оставшееся пустым кресло. Иллюзия схлынула волной со стен Санктума и его гротескной мебели, обнажая комнату замка в Асгарде. То был не главный золотой дворец и даже не центр столицы — так, личное прибежище Принца Лжи, которое он отстроил за века на месте старых руин на малоприметном утесе. Удобный форпост, откуда так легко сорваться в путь по другим мирам или просто укрыться от глаз всевидящего стража. Сейчас же замок оставался запасной резиденцией, где можно было отдохнуть на время от царских забот. Но не в этот раз. Тяжелые думы не оставят его, и впереди еще много дел. Это ведь только начало.

edwin jarvis; marvel

⬦ Единственная нормальная родительская фигура в жизни Тони. Любит, воспитывает, отмазывает перед Говардом и Марией за серьезные косяки, а мелкие просто тактично не упоминает в их присутствии;
⬦ Каждое лето с рождения Тони и вплоть до собственной смерти Джарвис находится на ранчо Марии в Индиане. Мелкий Тони носится, лазает по деревьям, дружит с какими-то девчонками с соседней фермы, ездит на лошадях, а Джарвис вроде как управляет ранчо, но факту скорее играет роль няньки для юного Старка;
⬦ Впрочем, в другие времена года ситуация не сильно лучше. Тони не учится в школе-интернате - он на домашнем обучении. Джарвис почти всегда рядом (выходные и даже отпуск у него все-таки есть!). В отличие от родителей, которые появляются в жизни парня набегами;
⬦ Тони поступает в Массачусетский технологический, а Джарвис едет с ним в Бостон, ведь кто-то же должен присмотреть за четырнадцатилетним мальчишкой? Джарвис теперь не только нянька, но и, похоже, личный психотерапевт: у Тони нет проблем с успеваемостью, зато пробелы в социализации и чересчур юный возраст дают знать;
⬦ Эдвин Джарвис умер слишком рано и слишком внезапно.

***

◈ Д.Ж.А.Р.В.И.С. - плод травмы, пережитой шестнадцатилетним Тони из-за смерти Эдвина Джарвиса. Он - не Эдвин Джарвис, он - его эхо;
◈ А еще Д.Ж.А.Р.В.И.С. - причина особой любви взрослого Тони к “Кладбищу домашних животных” Стивена Кинга. Каждый раз, когда Тони желает вернуть к жизни близких, воплотив их в очередном ИИ, он думает про Эдвина Джарвиса, берет ту чертову книгу и напоминает себе о том, что больше не будет пытаться построить свое личное “проклятое кладбище микмаков”;
◈ Тони полагает, что Д.Ж.А.Р.В.И.С. - просто программный код. Тони так спокойнее. Что там на самом деле? Велика вероятность, что Д.Ж.А.Р.В.И.С. уже давно не просто программный код, а нечто большее;
◈ Д.Ж.А.Р.В.И.С. и Тони практически неразлучны. Каждая резиденция, каждая машина, каждое устройство и броня (конечно же броня!) - Д.Ж.А.Р.В.И.С. всегда и везде рядом. В конце концов, Тони нравится болтать со своим ИИ;
◈ Д.Ж.А.Р.В.И.С. как минимум один раз спас жизнь Тони до Железного Человека и это было не слепое следование протоколу, а осознанное решение в критической ситуации. 2005 год. Тони смотрел новости и… все закончилось разбитым телеком, разгромленным баром и истекающим кровью мистером Старком. Д.Ж.А.Р.В.И.С.у пришлось позвонить мисс Поттс. Мисс Поттс успела примчаться в Малибу вовремя.

---

Сделал заявку, состоящую почти полностью из хэдканонов и упомянутых в игре моментов. 0% сожаления, ты должен знать на что подписываешься, Джарвис! И да, это заявка в формате 2 в 1. Потенциальному игроку предлагается взять на себя и роль Эдвина Джарвиса во флешбэках, и роль ИИ в реал-тайме. В обозримом будущем у нас с потенциальным Говардом весьма упоротая сюжетка с порталами, магией и альтернативными реальностями, так что есть все шансы поиграть молодым Джарвисом и со взрослым Тони в декорациях сюжетного реал-тайма.

У каста есть сюжет и мы его активно играем. Там у нас КВМ и 2014 год (события до “Эры Альтрона” идут преимущественно в соответствии с КВМ, а дальше уже своя АУ с элементами кроссовера с другими фандомами). Помимо сюжета в реал-тайме у Тони также есть большая линия флешбэков про детство и юность на ранчо в Индиане + понемногу разыгрывается заход на студенческие годы в Бостоне / Кембридже, так что… обещаю заиграть по всем фронтам и в разных таймингах!

Думаю, общий вектор отношений Тони и с Джарвисом-человеком, и с ИИ понятен, а с деталями можем разобраться на месте / нащупать их в процессе игры. Добавлю разве что в качестве уточнений: в некоторых моментах я отклонился от канона. Тони не учился в школе, а Джарвис умер раньше Говарда и Марии. Причина смерти не уточнялась в игре, но заочно предполагаю, что подвело сердце и это произошло в Бостоне ближе к окончанию обучения Тони. Впрочем, причина смерти - момент обсуждабельный, время - не очень.

А вот тебе еще кое-что от Говарда:

Howard Stark написал(а):

— Джарвис! Ты сбил женщину моей машиной!
— Я знаю, сэр.
— Ее дважды номинировали на Оскар.

Джарвис, ты не просто мой дворецкий, ты - самый надежный хранитель всех моих секретов, единственный, кто знает, кто я такой на самом деле. Ты давно стал частью семьи и навсегда останешься ей.

Ты, я, Пегги - кто бы мог подумать, что мы станем такой хорошей командой? Я создаю проблемы - вы их решаете. Это и есть определение команды мечты, так ведь? Вы отлично со всем справились (я помогал!), разве не приятно было заодно спасти мир? Оказывается, ты настоящий герой, Джарвис. Добрейший человек, который в перерывах между спасениями жизней агентов СНР и моих секретов возвращается домой к жене, готовит суфле и ложится спать в девять вечера. Ты полон сюрпризов, таких, как ты, больше нет, и я благодарен, что судьба свела нас.

Ты тоже, но есть нюанс: я твоя главная проблема. Всегда был и всегда ей буду. Как, например, в тот самый день, когда наши жизни перевернулись навсегда (или нет?).

— Мистер Старк, вас… Какого черта?!

Все, что ты успел сказать прежде, чем тебя ослепила яркая вспышка, а звон в ушах стал почти невыносимым. Когда зрение и слух вернулись, ты обнаружил рядом с собой меня, не менее ошарашенного, чем ты. Мы уже были не в моей лаборатории, а… а где мы, Джарвис?

Из организационного:

⬦ Актив: пост в неделю-две - огонь, но раз в месяц сойдет тоже. Сам пишу минимум по посту в неделю;
⬦ Общение вне форума: опционально, но хотелось бы ТГ для удобства сюжетных обсуждений;
⬦ Лапс нежелателен;
⬦ Птица-тройка опциональна. Я могу и с ней, и без нее;
⬦ Первое или третье лицо - не принципиально. Объем постов тоже не принципиален. Сам пишу от третьего, без лапса, в среднем 3-5К знаков на пост, иногда больше;
⬦ Чисто теоретически могу со временем попробовать поиграть под маской Пегги Картер или даже взять ее на постоянную роль, если зайдет.

Что еще тут добавить? Приходи короче. Идей море, а во все наигранное посвятим на входе.

пример поста;

Отец…

Он застал Тони врасплох. Не напугал, нет, но одним фактом своего присутствия заставил впасть в нервное оцепенение. Радость Тони поблекла. От восторга не осталось и следа. Настороженность захватила все его существо. Когда отец приехал? И как Тони мог упустить это из виду? В мыслях уже пронесся вихрь из последних разговоров с Джарвисом и мамой: никто из них не упоминал скорого приезда отца. Выходит, либо это не запланировано, либо… сюрприз? Что ж, скорее первое, чем второе. Говард Старк - не тот человек, что станет устраивать сюрпризы, особенно без повода. Он ведь не мог заранее знать про ответ из МТИ, верно?

“Или мог?..” - хмурый недоверчивый взгляд Тони скользнул по фигуре отца.

Отец… Он давно не внушал того страха, что Тони испытывал перед ним в детстве, однако что-то почти звериное чуяло, что отец не так прост. Он никогда не был “так прост” и за ним всегда стояло что-то большее, чем просто “работа на правительство” или “просто бизнес”. Впрочем, Тони не углублялся в эти мысли, в эти свои смутные догадки на грани рационального и интуитивного. Не хотел знать. Только вот все равно вольно-невольно думал о том, как много его отец мог делать с его жизнью в обход него самого. В конце концов, для этого даже не требовалось чего-то большего, чем “работа на правительство”. Отец всегда мог просто поговорить с нужными людьми, чтобы Тони приняли. Отвратительно…

- О… - недоверие сменилось легкой растерянностью: выходной Джарвиса определенно стал новостью для юного Старка. - Ладно…

“Он должен был узнать первым!..” - а за растерянностью пришло и разочарование.

Впрочем, только разочарование и ни тени обиды - Эдвину Джарвису Тони был готов простить все, даже этот внезапный выходной по личным причинам. К тому же, Джарвис почти наверняка говорил о нем, просто Тони… Иногда Тони был и немного забывчив (все эти сугубо человеческие штуки так сложно держать в уме, то ли дело высшая математика, где все так предельно логично и ясно, что забыть невозможно!), и не слишком внимателен (погружаться в себя куда привычнее, чем в других, верно?).

Вслух это “он должен был узнать первым!” Тони, однако, не произнес. Во-первых, он уже не маленький мальчик и усвоил тактику ведения боя против отца. Во-вторых, в его интересах не ершиться сейчас - от отца теперь зависит поедет ли он в МТИ и на каких условиях. Едва ли мама позволит ему жить в кампусе, как всем остальным студентам, и явно будет настаивать на чем-то… достаточно приличном в Бостоне, но отец… Мама не станет с ним уж слишком спорить, если он захочет подложить Тони свинью. В-третьих… В-третьих, в происходящем уже чувствовалось что-то особенно тревожное. “Энтони” - это конечно не “Энтони Эдвард Старк, я требую объяснений!”, но и совершенно точно не “привет, Тони, как жизнь?”.

Мысленно Тони уже перечислял весь свой список грешков и шалостей за последние недели три, выводя на передний план те, о которых отец мог знать, и прикидывая какое именно наказание может последовать. Вроде бы ничего серьезного, но вот утренняя вылазка… За езду в поле на Сэре Эрлоу Тони могло знатно влететь… С другой стороны, а мог ли отец узнать об этом?..

- Меня приняли в Массачусетский технологический, - Тони небрежно пожал плечами и изобразил беспечную улыбку. Взгляд его, однако, настороженности не утратил - Тони искал в лице отца признаки того, что тот все знает о его утренней выходке.

Мог ли он знать?..

И да, и нет.

Тони вернулся вовремя и хорошо замел следы. Однако он совсем не рассчитывал на то, что отец приедет сегодня, да еще и рано утром. Заходил ли тот в его комнату? Заходил ли он в конюшню? Не то чтобы посещать эти места было в привычках отца (во всяком случае так считал сам Тони), но кто бы отцу запретил…

- Мама с тобой приехала? - поинтересовался как бы между прочим, но, не дождавшись реакции отца, ответил сам:

- Нет. Она приедет вечером, как и обещала, - Тони вспомнил увиденное совсем недавно в столовой: накрывали на двоих. Если Джарвис уехал по личным делам, то остаются только сам Тони и отец. Все просто.

Это можно было бы назвать озарением - мыслительным процессом, разгадыванием загадки за долю мгновения, но… Действительно слишком просто! Любой бы так смог. Правда, не любой стал бы задавать вопрос и тут же вслух на него отвечать, говоря сам с собой. Тони чуть усмехнулся: ладно, он все лучше понимал Кейт, когда она говорила, будто бы он иногда слегка… странный.

- Думаю, они, - Тони кивком указал на стопку конвертов на журнальном столике, - все меня приняли, но я хочу в Массачусетский технологический, - заявил он твердо и даже упрямо. Что бы не задумал отец, за что бы не пришел его карать, Тони не позволит ему выбирать вместо него самого.

Отец устроился в кресле. Тони не спешил садиться напротив. Он не мог сидеть напротив и вообще сидеть! Все его существо, пребывающее в подозрительности и напряжении, требовало двигаться. Тони, все еще держа в руке заветный конверт, отошел к пианино - тому самому пианино, на котором его учила играть мать и на котором теперь время от времени он пытался играть сам.

- Кажется, нам надо обсудить мой переезд в Бостон, - заметил юный Старк, делая вид будто разглядывает что-то ну очень интересное на крышке музыкального инструмента, а не косится на отца.

Еще мгновение, и Тони отошел от пианино - двинулся к панорамному окну, щурясь от солнечного света.

- Я бы хотел, чтобы Джарвис поехал со мной, - заявил, теперь замирая у окна и все еще делая вид, будто совсем не смотрит на отца в ожидании очередного нападения (разумеется, сугубо словесного). - Если он, конечно, не будет против. Мне же нужен сопровождающий, да?

сожженные огнём ярости бога войны сады элизия щедро орошены кровью; слёзы наполнили воды священной реки стикс, вышли из берегов. вечное забвение, вечное блаженство — всё стерто, всё утеряно, не осталось ни суда, ни кары, ни покоя.
  души воют, души тоскуют, потерянные, забытые. нет проводника и нет пути.
души тянутся к теплу; родному, человеческому, как родительское обещание держать за руку и никогда не отпускать.
на месте былого невозможно возрастить новое. мир живых сияет, переливается огнями человеческой страсти и желаний. наступила эра людей, и люди ведут мир к новому подъему и новому падению. мир мертвых стоит тенью, уходит в забвение и безвременье, лишь божественная искра способна позволить вернуть лишь часть утраченного.
каллиопа утратила слишком много, чтобы вновь обретать и вновь терять. в ладонях остается совсем немногое, тлеющий огонек посмертия. она бережет его, укрывает от ветров, находя в меньшем большее.
она стоит, что статуя, недвижимая, вечная, будто бы всегда была и всегда будет частью заброшенного храма, ожив, подобно галатее, лишь только под чужим взглядом. короткая россыпь звонких колокольчиков — смех. такая резкая реакция почти что умилительна.
слова юноши – едва-едва, почти что мальчишки – высекают на мраморном лице озадаченность. пророк? дар слышать далёкий шепот богов исчез истлел пеплом последнего алтаря старого порядка. дар видеть видеть проклят и высшим порядком и смертными, в вечности мешается время и безвременье, прошлое и будущее, узрев всё, никогда не сможешь больше ничего увидеть.
выдох — привычка глупого тела, которому никогда больше не понадобится воздух. но нужно время — и в вечности его более чем предостаточно. возможно, их разговор занимает считанные мгновения, а, быть может, ветра унесли с собой уже века. на губах расцветает улыбка, скромная, знающая  только ей одной ведомую тайну.
– можно ли назвать это место храмом, если бог давно его покинул? – пальцы проводят по колонне; на кончиках остается вековая пыль, то же осталось и от богов. -  нет уже и тех, кто его воздвиг. — взгляд скользит вверх, доходит до украшенной акантом капители. дальше — небо под  совиным крылом. она бы не откликнулась, не вышла в мир живых, если бы не посчитала это важным. где-то сокрыт ответ, «почему», но не здесь.
— посмотрим, какой из тебя атрей. — слегка щурится, возвращаясь взглядом к совсем юному лицу, не обремененному тяготами взрослой жизни лицу. и все же в светлых глазах есть совсем древняя, застарелая печаль — не его, но которой его короновали. лучи солнца путаются в его волосах, превращая медь в золото. — каждому имени надо соответствовать.
старые воспоминания остаются старыми воспоминаниями, но выступают достаточным негласным испытанием для юноши. на мгновение каллиопа хмурится; давать испытания — удел богов, едва ли к ним возможно отнестись, едва ли это нужно. она подходит ближе, садится туда, где до этого сидел атрей, почти зеркально копируя его позу. ей нечего записывать или зарисовывать, лишь помнить.
— ты выглядишь дальним путником. — на его плечах будто бы до сих пор можно было уловить запах мороза вечной зимы. той, которая никогда не сможет наступить в их краях. — что привело тебя сюда? — их земли всегда славились героями, но все саги уже были давно написаны. все подвиги давно совершены, не у кого добиваться милости или от чьей ярости необходимо спастись. — ты что-то ищешь? — слегка подается вперед в любопытстве.
каллиопа решила не искать; оставить всё в распоряжении судьбы, оставить возможность — и наблюдать, что выйдет в итоге. от зова и обещаний в груди тяжелое предчувствие грядущей беды. так было уже,  и так сбылось. и все же будто бы та возможность, что она оставила, стоит прямо перед ней.

Откровенно говоря, Фрэнк ожидал другой реакции. Не сказать, что внезапный фейерверк яда для экономкласса удивил, просто… удивил. Аплодировать бы стоя, прямо здесь и сейчас, встать, вылить остаток кофейной гущи первому попавшемуся на глаза прохожему, для усиления нужного эффекта, и присвистнуть восторженно. Всё ради краткого мига поднятого в воздух облака пыли. Миг был, момент скончался, должная порция вдохновения выдана.

– ...фестиваль… звучит… красиво. убедительно. ладно, на счёт убедительности стоит поработать, в остальном, хоть сейчас в рамку. – ситуация позабавила, капитана, этого он скрывать не собирался. Незвучно посмеиваясь, Касл продолжал потягивать кофе, монотонно выжидая очередное окно паузы. Главное, правильно заданные вопросы, или же, верно озвученные мысли, пусть даже если случайные: – … по поводу показушного святоши, согласен. показушный, оскар на пять из пяти. на счёт остального… – Фрэнк неторопливо перевёл взгляд в сторону напарника. Остаточные осколки бесполезных эмоций на сей раз сработали правильно. Складывая из взрывных осколков несущественного диалога подспорье для стартовой черты. Не успел бежать за всеми, развернись и двигайся в удобном темпе.

– ваши. вы. авторитет. панибратство. многовато для фаната профессиональной этики. не находишь? – вопрос риторический, а детектив не дурак, чтобы неврастенично хвататься за сталистую арматуру, попутно пытаясь согнуть оную в бараний рог. Золотой запас лицо держит достойно, образец уверенности и почти хладнокровия, если бы не периодичные импульсы вен у висков. Отдать должное, где бы Бэк не впитывал имеющийся за пазухой опыт, школа для умников оставила тонкую заточку. Лезвие режет ровно под линейку, без огрехов. Проблема во встречных материалах, физическая плотность которых временами оставляет зазубрины. А универсальный выпускник, к сожалению, кремень не двадцать четыре часа в сутки. Доброе утро необходимость кратковременной паузы на чашку желчи с печеньем в клеточку.

– вафли будешь, детектив? здесь готовят просто блеск. – прелюдия к основному блюду, хотя, поклоннику отравы без сахара без дополнительных подсказок ясно: дыши ровно, глубоко, слушай внимательно, поскольку время эфира забрали без предварительного запроса. Всё в порядке вещей. Первым делом заказ, минутное ожидание с привкусом вязкого напряжения и… незначительный стук тарелки о столешницу, как знак, как сигнальная ракета в воздух, принесённая на широких крыльях немолодой, но очень приветливой официантки. – спасибо мэм. – благодарность с обменом вполне искренней улыбкой, и следующий этап, на котором ожидания Квентина выслушивать гниловатые нравоучения, будут окончательно сброшены в ссылку.

– боксировал когда-нибудь? – снова риторика, только ориентированная на очень узкий круг аудитории: – ладно. забегаю. видел когда-нибудь законченного воспитанника христианства и пацифизма, чья книжная полка украшена именным золотом? прежде чем ответить, детектив, сделаю тебе краткий брифинг на происходящее. я знаю о тебе куда больше, чем ты сам. ну, эффект интриги заработал? – тихо уплетая десерт, Касл озвучивал мысли аккуратно, размеренно, временами сбивая прицел на прилегающее окружение со скромно скапливавшейся фауной. Что Бэк мог заметить вскользь, используя исключительное чутьё на постороннюю паранойю. – немного за жизнь. нет никакого «вы» или «ваши». ты умный парень, поэтому вытаскивай голову из жопы, и начинай делать то, из-за чего большой брат желает продлить твой отпуск в Ричи. – от рекомендательных лозунгов разговор контрастно переключился на дело. В течении нескольких минут, федеральный агент просто молчал, мерно проглатывая размышления напарника. Со слов Фрэнка, Уилсон был отнюдь не той бархатной маргариткой, коей его расписала лестно упомянутая газетёнка. Да, озвученное шло на словах, только в процессе Квентин произвольно восстанавливал фрагменты из памяти, выстроенные до посещения кафетерия.

– к слову, моё ознакомление с Уилсоном исключительно через архивную писанину. не больше не меньше. остальное: импровизация на почве догадок. спасибо тебе за отвлекающий манёвр. – во время допроса по протоколу, Касл не общался с директором, и большую часть процесса, циркулировал по красотам интерьера. Делая «обход» с максимально отрешённым видом, и выставляя на показ непрофессионализм, или… якобы осведомленность, которую Грегг Уилсон принял за чистую монету. – приют в Ист-Ренфрушир, где добрый самаритянин начал крестовый поход, отличается особым подходом к воспитанию. шестая заповедь, как основа основ, база школы. не убий. но, что любопытно, наградам уже не один десяток лет, значит, либо самаритянин был не слишком самаритянином, либо в школьной программе внеурочные занятия имели двойное дно. это первое. среди масштабной фотосессии, я насчитал минимум шесть лиц, чей статус в городе вызовет изжогу у Илона Маска. второе. имей такой финансовый фундамент, разве твоё имя или имя чада не засветилось бы в прессе? и третье. низкорослый толстяк с гладко вылизанной башкой, клише в лучшем свете. если только у тебя нет и малейшего понимания в бойцовской анатомии. Уилсон как булли. под плотной шкурой, закрашенной пудрой прячет действующее мясо, и идеальный для манёвра рост. помнишь старика Баттербина?.. дополнение третьему: директор не инструмент, а скорее щит. вся его речь реклама, верно, но, зачастую, такие откровения с федералами вызывают диссонанс реакции. даже самый стойкий поддаётся. Уилсон говорил с тобой не как с представителем закона, а как с умственно отсталым ребёнком, для которого заранее приготовлен стишок. никакой реакции. ноль. тем не менее, когда я поставил точку в разговоре, кое-что проскользнуло… – завершив трапезу, Фрэнк потянулся за салфеткой, в то же время, как в кафетерий вошла патрульная бригада. Старший офицер с напарником выжали из себя любезность приветствия, и методично минуя коллег, ушли за дальний столик. Как ни в чём не бывало. Касл знал маршрут этих двоих.

– улыбайся. нас снимают. десять минут ждём, и прокатимся к старикам жертвы. на месте, веди себя как конченный дебил, а я попробую присмотреться к предкам. точно не будешь вафли?

1

Офицер скучал на посту, поскольку лишился собеседника. Изначально, как токсин начал действовать, он еще пытался с ним разговаривать, потом плюнул и забил. И, на самом деле, даже не расстроился, поскольку Железный Человек хоть и проявлял чудеса выдержки, сам же делал себе хуже. Запоет не на первый раз, так на второй. Не на второй раз — так на третий. Не на третий — так на четвертый. Рано или поздно все ломаются от такой терапии, вопрос заключался разве что в потраченном времени и том, как надолго хватит организм до наступления болевого шока, когда пленнику всё-таки придется позволить перерыв, чтобы не угробить его раньше времени. Но, по большому счету еще с прошлого его присутствия в их стенах стало ясно, что иначе разговорить конкретно этого кадра вряд ли удастся. Слишком много знал и слишком ценил то, что отстаивал.
Но ничего. И не такие ломались.
— Действие ослабнет — добавлю вместе с блокатором, — скучающим тоном сообщил мужчина, старательно пропускающий колкости мимо ушей. Не то раздражали, не то забавляли. — Напоминаю, что вы сами можете это прекратить в любой момент, всего лишь требуется начать с нами сотрудничать.

Поняв, что картинка в целом однообразна и меняться не торопится, да еще и в добавок всё стихло, и ни тебе мольбы, ни криков о пощаде, ни даже мата в их адрес можно, видимо, не ждать, другие наблюдатели экзекуции тоже заскучали и в целом начали терять к этому интерес, разве что поспорили, как надолго Старка хватит. Роджерсу как тому, кто его вообще сюда приволок, довелось еще какое-то время проследить за происходящим и пообщаться с надзирателями, но потом он оттуда всё-таки ушел под каким-то предлогом, так и оставшись на самом деле в своих мыслях. Происходящее у него, с одной стороны, никаких особых эмоций не вызывало, с другой — из-за проведенных бок о бок с человеком лет это всё равно было неприятно, поскольку все эти годы с Мстителями нельзя было назвать плохими. Вот вообще. Как и людей, бок о бок с которыми он провёл это время. И, может, он бы и оставил всё это как есть, если бы к сегодняшнему дню еще не знал о том, что... что, по всей видимости, то, от чего он ранее так легко отказался, было настоящим, а всего происходящего по сей день просто не должно было быть, если бы не какой-то чертов случай. И, видимо, там сейчас страдал человек, который всё еще считал его своим другом. Который знал, чем это всё может закончиться, но всё равно приперся и всё равно подставился под удар просто потому, что доверился ему.
Дурак.
Это война. Война другого плана, но война на подавление. На войне такое бывает. Жертв всё еще могло быть куда больше, чем один человек. И это еще не самое страшное, что могло произойти в этом противостоянии, а флегматичный тюремщик с набором ядов — не самое жуткое, что его здесь ждало при его выдающимся холеном упрямстве.
Этому человеку он не желал такой смерти.
Стивен был уверен, что какое-то время (бывший) друг всё-таки продержится, потому потратил еще какое-то время на подготовку путей отступления, поскольку объективно не мог вообще всё похерить просто из одной братской жалости к врагу. Отрезал дорогу вспомогательной охране, максимально не светясь в объективах камер видеонаблюдения, поскольку незаметно как раз-таки с ними сделать ничего не мог, но углы и зону их просмотра для себя зафиксировал, и большей частью потому проторчал в комнате наблюдения столько времени — по явке происходящего наблюдал он на экранах вовсе не за Тони, а запоминал степень просматриваемости помещений, нужных ему. К нему самому мало кто уже присматривался.
Поджигать находившуюся на другом конце базы камеру боеприпасов было определенно не лучшей идеей — утешало только то, что здесь не было ничего такого, что могло бы рвануть действительно по-крупному, а средний пиротехнический салют, обставленный под видом закоротившей проводки, существенную часть народа всё-таки отвлечет на себя. Собственно, он начался примерно к тому моменту, как Роджерс окольными путями и обходами добрался до пыточной; некоторое время выждал, чтобы не врываться в неё задолго до того, как о проблеме узнали другие, затем первых вышедших на банальный стук в дверь солдат отправил разбираться с новоявленной проблемой, пойдя с ними. Разминулся с ними в коридорах по дороге к громыхающему цеху. Вновь вернулся обходными камеры путями и подозвал к двери оставшегося наблюдать чужие муки и скучать офицера, не паля при этом собственной физиономии. Этот уже отгреб по голове.
За данными помещениями обычно тщательной слежки не требовалось, и здесь камеру Стивен прицельно сострелил. Сложно было сказать, заметят ли сейчас один отключившийся экран или у них помимо иных его перестраховок и заблокированных дверей было дополнительно несколько минут форы, но действовать в любом случае требовалось быстро.
— Дождался? — мрачно поинтересовался у Старка Капитан, без особых усилий выломав крепления на столе и подхватив под руки приятеля, когда тот лишился искусственной опоры. Действие препаратов еще не прошло, и по тому сложно было сказать, насколько он вообще понимал сейчас действительность, но Капитан и не надеялся на то, что он сейчас вот так сразу сможет идти сам. — Отлично справлялся до этого, так и теперь постарайся не орать, пожалуйста, иначе мы оба покойники.
Стивен легко забросил тушку Железного Человека себе на плечи, попутно с прицелом наверняка разбив лежавшее на столе записывающее устройство и забрав карту памяти, и пройдясь взглядом по полкам, проверяя, что из медикаментов тут в целом есть, но надолго задерживаться на этом не стал и пошел дальше, поднявшись этажом выше и выбравшись через одно из окон, после чего направился к одной из знакомых машин, уже там закинув Старка на заднее сидение оной и сам сев за руль.
Надо было ловить время и возможность, пока в их сторону просто не смотрят.
Весь план откровенно на ладан дышал, и его самого выручало только то, что вряд ли кто-то ждал таких поступков от него. По сути через пару минут останется самому звякнуть на базу и собственноручно сообщить о побеге... а потом дополнить историю произошедшим из-за кадра тем, что могло быть, но чего не было. Что никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Звучит просто, а любой недочет ставил кон всё. Работу всей жизни, ворох предательств, череду печальных событий... И самое печальное заключалось в том, что он и сам так и не понял, почему не остался в стороне, а теперь Старка требовалось деть куда-то подальше, поскольку сам за себя постоять он еще был вряд ли в состоянии.
И беспокоится о нем тот, кто пару часов назад сам сдал его на опыты.
Идиотская ситуация.
— Не высовывайся, — посоветовал другу Капитан, сначала сдав назад, затем рванув вперед. Куда ехать, он уже решил.

2

Он подозревал, что Баки всё-таки нажмет на пусковой крючок. Предполагал даже, что выстрел мог быть нацелен всё-таки в него, но интуиция вынудила остаться на месте, когда взгляд уловил небольшое отклонение прицела; интуиция убедила поверить в то, что Барнс до сих пор оставался тем, кем являлся, действовал сейчас по собственной воле, а значит он по определению не мог убить его. Не мог...
И не смог.
Первый выстрел хоть и не раздался содрогающимся хлопком, но свист пролетевшей рядом пули вынудил внутренне содрогнуться, и уже спустя следующее мгновение стало ясно, что никакой боли нет. Не последовало и дальше, хотя приходилось признать самому себе, что, хоть это и был наиболее вероятный вариант — в определенный момент он всё-таки действительно испугался. Проявилось это разве что в том, что Роджерс с едва заметным облегчением прикрыл глаза, поскольку ситуация в принципе не позволяла с неё весело смеяться и шутить, словно всё это на самом деле ерунда. Это было далеко не так.
По характерному щелчку стало очевидно, что патроны у вторженца закончились. Стивен еще с мгновения наблюдал за ним, ожидая дальнейших действий, затем, поняв, что ничего за пальбой не последует, перестал изображать манекен и поднялся. Вернее, сел в постели, внимательно рассматривая друга, брата, внимательно, в определенной мере искренне грустно и без тени сна, которого во взгляде не осталось еще с первой пулей. Он был как раз кем-то тем, кого ему всё это время очень не хватало, но, к сожалению, Капитан уже понял одну простую истину — с правдой, с реальной правдой этот человек никогда не станет мириться. А значит, больше его никогда не будет рядом.
Не будет, если он скажет всё как есть прямо.
Но можно было сделать по другому, тем более что ломать комедию не приходилось. Можно было доказать обратное. Примерно такие эмоции он в данной ситуации и испытывал по-настоящему просто потому, что это был Барнс. Это не было отчаянием, но и не являлось равнодушием. Но в данной ситуации это выглядело смирением. С чем?
— Я... не думаю, что ты мне теперь поверишь. Что кто-то вообще мне поверит. После всего этого... после того, что произошло. Это не должно было случиться, этого нельзя было допускать, однако в итоге мне ничего не удалось избежать, — Роджерс устало надавил пальцами на переносицу, на краткий миг спрятав лицо в ладонях и думая, что в данной ситуации было бы лучше предпринять. Баки был как раз одним из тех, кому он не хотел лгать, кому он не хотел вредить, однако есть вещи, которые просто должны быть сделаны, и даже не во славу Гидры. Во славу того, за что они боролись по-настоящему. Во славу того, за что боролся Барнс. Лгать без лжи как таковой за свою жизнь он научился слишком давно, а потерянность, растерянность — она и в Эфиопии растерянность. Мало кто видел его в состоянии, когда вроде как слова подобрать можно и даже хочется, но прямо говорить ничего нельзя — а почему нельзя говорить напрямик прямолинейному человеку, который никогда и ни при каких обстоятельствах не уходил от ответа, пусть предполагают сами. И понимают как понимают, не факт, что правильно. Однако Баки как раз-таки являлся тем, кто мог всё воспринять сквозь призму своего опыта — то есть по опыту человека, который много лет делал то, что не хотел делать, а в таком случае можно было попытаться обойтись без крайних мер. Во всяком случае, попробовать, даже если это... не совсем справедливо. Но план Б Баки точно не оценил бы и, честно говоря, задействовать его Стив и сам желанием не горел. — Я все это допустил. Я понимаю, почему ты хотел это сделать. И, наверное, тебе в самом деле следовало это сделать... потому что я сам не знаю, что теперь делать. Прости. Я не знаю, как от всего этого сбежать. Думаю, если ты следил за мной, ты и сам понимаешь, что кругом происходит. Я не могу уйти, как бы ни хотел и как бы ни пытался. Я не знаю, как избежать влияния Гидры и того, что делаю, хотя осознаю, что она использует меня.
...Для большего резонанса, всего-то, но это уже была не суть. Грусть во взгляде сменилась отрешенной обреченностью — от того, что, вероятно, одного из по-настоящему дорогих людей после этого разговора в самом деле больше не увидит, каким бы боком тот ни повернулся.
— Тебе нужно уходить отсюда. Сейчас же. Я не хочу, чтобы они поймали еще и тебя.