[indent]Колёсико зажигалки делает оборот Сансары, высекает искру, горит бумага, горит табак. Говорил же себе: не будь, как свой отец. Сука, ну никак нельзя. Говорил тысячу раз: на мне кончится эта групповая порука.
[indent]А затем головы щёлкали в титанических пальцах, как фисташки, по сагиттальному шву. Внутри серо и мокро. У всех внутри одинаково серо и мокро: элдийцы, марлийцы, островные, один хрен. Они уверяют, что могут отличать одних от других по форме черепа, зажав голову в клещах штангенциркуля. Зик поклялся больше не превращать краниометрические точки в горячие, и всё равно — посмотри, что натворил. Черепа на ощупь — отполированные молитвой бусины розария. Никто больше не должен страдать — говорил про себя, и лопал их, как волчьи ягоды.
[indent]Сигарета крошится на металлические отблески морской волны. Она такая острая, что он мог бы побриться ею и снять с лица последние месяцы, проведенные на острове. Пока он только тушит об неё сигарету, щелчком выбрасывая окурок с корабельных перил.
[indent]— Потеря Марселя была просчитанным риском. А за Энни придётся головой отвечать. Не мне — меня там не было.
[indent]Райнер смотрит на него из-под тяжёлого занавеса морского тумана так, будто пытается понять, сдохнет он прямо сейчас или всё же когда сойдёт на материк. С Зиком всегда так: никогда не знаешь, что спрятано под его плащом, бейсбольная бита или бейсбольная бита, где первая — та, с которой позовет поиграть в мяч в воскресенье, а вторая — та, которую будешь кусать под сапогом, пока не раскрошатся зубы.
[indent]Может, это всегда была одна и та же бита. Подумай, как отмыть кровь до выходных: на поле к нему всё равно никто никогда не приходил.
[indent]— Нам плыть ещё часов шесть, — поглядывает на наручные часы, отбросив рукав с запястья. Топчется. Ботинки натёрли пятку до мяса, в щель между кожей и берцем лезет солёный океан, — Решите с Бертольдом, кто возьмет на себя вину. Лучше, если это будет он. Короче, придумайте такую историю, чтоб гладко было. Чтоб Магат смог вашим отчётом задницу подтереть и не поморщиться. Это понятно?
[indent]Ну, вспоминай теперь: когда-то там был мальчик, звавшийся Райнер Браун, и там — это в памяти жирного костного мозга, на уровне рефлексов, не бей-беги, а прикрывай-лицо-руками-пока-тебя-пинают-по-печени; когда-то давным-давно, то есть четыре года назад, то есть по меркам воина — почти треть жизни позади, и, в общем-то, было их четверо, тех, кто ехал в золотой колеснице искупать отцовский грех:
[indent]с лицом человека — но без милосердия,
[indent]с лицом льва — но без гнева,
[indent]с лицом тельца — но без покорности,
[indent]с лицом орла — но без полёта.
[indent]А теперь приходится придумывать его заново. Кто-то же должен был собрать этот корабль Тесея. Попробуй вспомни, с чего всё начиналось: повсюду в прошлом натыкаешься на их острые локти и разбитые юношеские коленки. Зику кажется, с тех пор в Райнере сломалось что-то важнее голоса.
[indent]Он знает, каково это. Он был слабейшим из ничтожных годами раньше него. Правда, сложно теперь сказать, роднит ли их это или отдаляет.

---

[indent]Колёсико зажигалки делает оборот Сансары, высекает искру, чиркает, чиркает, но не поджигает. Газ кончился ещё днями ранее. Всё, что остается — материться и снова чиркать. Прикуривать от костра, раскинувшего выгоревшие кости на высоте пятидесяти метров. Прикрывать отросшие волосы ладонью от огня.
[indent]— Нет, вы же не думали всерьез, что я поверю? Могли бы и получше постараться.
[indent]Почерневший язык ночи вылизал горизонт начисто, оставив только острые зубы ощерившихся вдалеке изгибов стен. Под ними — дома Шиганшины, раскрошившиеся до кирпичной пыли, или целые, но неотвратимо пустые — как брошеные птицами гнёзда.
[indent]Зик ждал: заговорят первыми, нет? Шли недели, и они копили в себе или зло, или слова, или и то, и другие, игнорируя тот факт, что участки мозга, ответственные за ложь, кандидатам выгрызают через слуховые трубы, пока они ещё ссутся в пеленки. Должна была быть веская причина превращать себя в нечто столь нестабильное и непредсказуемое, как пуля со смещенным центром тяжести.
[indent]Но, знаешь, в таких случаях можно не задавать вопрос, кто направляет колесницу. Достаточно заметить, что она едет.
[indent]— Даже обидно.
[indent]Зик поправляет очки. Скоро они вернутся домой.
[indent]И домой это значит в землю.

---

[indent]Йегер смотрит в упор, опираясь поясницей о холодные металлические балки, отполированные шершавой волной до ясного отражения. Океан, разбиваясь о покатый бок судна с ревущим гулом, облизывает спину.
[indent]— А ты почему не захотел остаться, Райнер? Между нами.
[indent]Никто больше не должен страдать. Говоришь себе, говоришь, говоришь, а толку. Внутри собственного черепа — всё та же серо и мокро.
[indent]Как и у всех.

Коннер, не при Тиме будет сказано, не очень любил Готэм. Мрачное место с тяжелой, липкой атмосферой, вечно серым небом, грязным воздухом с отчетливым привкусом промышленных выбросов и… ну, всё в таком духе.Но его лучший друг жил именно здесь, и так уж вышло, что Коннеру было проще и быстрее долететь до Готэма (где-то полсекунды, если не зевать по пути), чем Тиму выбивать разрешение на папочкин джет. Хотя Коннер честно предлагал просто залететь за ним в Мэнор и взять пассажира на "борт", но каждый раз выходило так, что воздушное путешествие для обычного человека якобы требует какой-то особой подготовки. Или Тим просто отмазывался, потому что не хотел, чтобы его видели летящим под мышкой у Супербоя. Кто их, этих Бэт-стажеров, разберет.

Коннер глянул на часы в своем новеньком айфон про макс хххл супер голд макси премиум эдишен и по всему выходило, что Тим опаздывал уже на целую минуту. Эта вопиющая наглость заставляла Коннера нервно дергать коленкой под столом на террасе летнего готэмского кафе. Бабл ти, кстати, был посредственный.Коннер, конечно, и сам умел опаздывать, причем эпично, даже с учетом его сверхзвуковой скорости, но он-то никогда не позиционировал себя как мрачного супер-нуарного гения, выходящего из тени под звуки драматичных скрипок.

Тиму по статусу положено было приходить вовремя, спрыгнув с какой-нибудь крыши под раскаты грома.  Или какие у них там семейные традиции?

Энивей.

Он как раз заканчивал сто тридцать ххх-й уровень в Кэнди Краш, почти поставив рекорд по уничтожению виртуальных леденцов, когда услышал взрыв. Не тот глухой хлопок, к которому в Готэме привыкаешь за час, как к фону, а настоящий — густой, тяжелый, от которого завибрировали стекла и жалобно звякнула ложка в стакане с посредственным бабл ти.

Улица быстро наполнилась паникой в лучших традициях жанра: крики, топот ног, автомобильные гудки и чье-то надрывное «Почему всегда в обед?!».

Коннер поднялся с места, чувствуя, как в груди заныло знакомое зудящее чувство ответственности. Отвратительно.

рищурившись, он включил рентгеновское зрение и отследил эпицентр. Стройка филиала ЛексКорп неподалеку от Готэмского метро? Просто замечательное комбо. Нет, серьезно, в Готэме может не происходить какое-нибудь дерьмо хоть пол минуты?

Честно говоря, у них вроде как существовало правило — не вмешиваться в дела Готэма без самой крайней на то необходимости. Бэтси довольно ревностно относился ко всему этому завету «никаких мета-людей в моем личном персональном аду», но, если хорошенько подумать, Тим сам виноват, что опоздал, — это раз. А наличие вывески «ЛексКорп» вокруг дымящихся руин стройки вроде как давало Коннеру некоторое, пусть и скользкое с юридической точки зрения, право вмешаться? В конце концов, это же потенциально семейное дело.

В любом случае, он уже бежал. Завернув по пути в темный переулок и спугнув какую-то кошку, Коннер быстро скинул с себя лишние шмотки и снова оказался в обтягивающей черно-красной форме. Вообще-то, лично он свою личность не скрывал, но Тим очень не хотел привлекать к себе внимание совместными походами по Готэму с Супербоем.

Как и ожидалось, в эпицентре взрыва царила паника. Стройка и близость метро сделали свое черное дело: солидная часть ландшафта вместе с куском асфальта, строительными лесами и чьим-то не вовремя припаркованным пикапом обвалилась вниз, в темную утробу подземных коммуникаций.

Коннер нырнул в образовавшийся провал, даже не задумываясь о последствиях. Суперслух моментально нарисовал перед ним трехмерную карту : под завалом, на глубине примерно двадцати метров, стучали четыре сердца — одно билось наудивление спокойно где-то очень и очень глубоко и три более тяжелых, взрослых удара, приглушенных толщей бетона и арматуры. Он аккуратно, стараясь не вызвать повторного обрушения смещенных плит, завис в пыльном воздухе и приступил к работе.

Первая пара — двое рабочих в оранжевых касках, придавленных упавшей балкой у самого края пролома, — отделались испугом и парой синяков; Коннер, чуть напрягая мышцы, сдвинул балку и выдернул их на поверхность за шкирки так быстро, что у бедняг заложило уши от перепада давления. С третьим пришлось повозиться чуть дольше — мужчину в деловом костюме (видимо, инспектор или прораб из ЛексКорпа) засыпало гравием по пояс, и вытягивать его пришлось почти ювелирно, чтобы острые края арматуры не вспороли ему бедренную артерию. Коннер действовал на автомате, слушая, как где-то наверху уже завывают сирены готэмской полиции, но четвертое сердцебиение — самое размеренное, доносившееся откуда-то из сырой черноты еще глубже, — заставило его нахмуриться.

Этот человек провалился не просто на стройплощадку, а куда-то значительно дальше.

Он завис над узкой щелью, из которой тянуло спертым, холодным воздухом и чем-то едва уловимо гнилостным, словно пахло не свежей кровью, а чем-то очень дрвеним и сырым.

Сложив руки стрелой, Коннер нырнул в этот черный разлом, едва не задевая плечами влажные кирпичные стены, покрытые какой-то светящейся плесенью, которая явно не видела солнечного света со времен сухого закона. Секунда полета в кромешной тьме — и вот он уже выныривает в пространстве, от которого у любого нормального человека, должны были пойти мурашки по коже. Это был не подвал,даже не технический этаж — это было что-то вроде заброшенной станции метро. По виду, заброшенной уже очень давно — Коннер не увлекался архитектурой, но все здесь буквально кричало о том, что это место не посещали, наверное, лет сто или больше.

Коннер завис в воздухе, вскинув голову. Из разлома бил сероватый вялый свет — оставалось надеяться, что потолок не рухнет, иначе человеку, который сюда провалился — точно конец. Удивительно, впрочем, как он вообще выжил, учитывая, чего стоило упасть сюда. И самое странное — его все еще нигде не было, хотя предполагалось, что он должен переломать все кости и валяться тут неподалеку. Только его сердце стучало также спокойно и плавно, лишь стало чуть громче и чуть ближе.

Коннер медленно опустился на землю и дернул плечами.

— Да что за хрень.

Коннер, не при Тиме будет сказано, не очень любил Готэм. Мрачное место с тяжелой, липкой атмосферой, вечно серым небом, грязным воздухом с отчетливым привкусом промышленных выбросов и… ну, всё в таком духе.Но его лучший друг жил именно здесь, и так уж вышло, что Коннеру было проще и быстрее долететь до Готэма (где-то полсекунды, если не зевать по пути), чем Тиму выбивать разрешение на папочкин джет. Хотя Коннер честно предлагал просто залететь за ним в Мэнор и взять пассажира на "борт", но каждый раз выходило так, что воздушное путешествие для обычного человека якобы требует какой-то особой подготовки. Или Тим просто отмазывался, потому что не хотел, чтобы его видели летящим под мышкой у Супербоя. Кто их, этих Бэт-стажеров, разберет.

Коннер глянул на часы в своем новеньком айфон про макс хххл супер голд макси премиум эдишен и по всему выходило, что Тим опаздывал уже на целую минуту. Эта вопиющая наглость заставляла Коннера нервно дергать коленкой под столом на террасе летнего готэмского кафе. Бабл ти, кстати, был посредственный.Коннер, конечно, и сам умел опаздывать, причем эпично, даже с учетом его сверхзвуковой скорости, но он-то никогда не позиционировал себя как мрачного супер-нуарного гения, выходящего из тени под звуки драматичных скрипок.

Тиму по статусу положено было приходить вовремя, спрыгнув с какой-нибудь крыши под раскаты грома.  Или какие у них там семейные традиции?

Энивей.

Он как раз заканчивал сто тридцать ххх-й уровень в Кэнди Краш, почти поставив рекорд по уничтожению виртуальных леденцов, когда услышал взрыв. Не тот глухой хлопок, к которому в Готэме привыкаешь за час, как к фону, а настоящий — густой, тяжелый, от которого завибрировали стекла и жалобно звякнула ложка в стакане с посредственным бабл ти.

Улица быстро наполнилась паникой в лучших традициях жанра: крики, топот ног, автомобильные гудки и чье-то надрывное «Почему всегда в обед?!».

Коннер поднялся с места, чувствуя, как в груди заныло знакомое зудящее чувство ответственности. Отвратительно.

рищурившись, он включил рентгеновское зрение и отследил эпицентр. Стройка филиала ЛексКорп неподалеку от Готэмского метро? Просто замечательное комбо. Нет, серьезно, в Готэме может не происходить какое-нибудь дерьмо хоть пол минуты?

Честно говоря, у них вроде как существовало правило — не вмешиваться в дела Готэма без самой крайней на то необходимости. Бэтси довольно ревностно относился ко всему этому завету «никаких мета-людей в моем личном персональном аду», но, если хорошенько подумать, Тим сам виноват, что опоздал, — это раз. А наличие вывески «ЛексКорп» вокруг дымящихся руин стройки вроде как давало Коннеру некоторое, пусть и скользкое с юридической точки зрения, право вмешаться? В конце концов, это же потенциально семейное дело.

В любом случае, он уже бежал. Завернув по пути в темный переулок и спугнув какую-то кошку, Коннер быстро скинул с себя лишние шмотки и снова оказался в обтягивающей черно-красной форме. Вообще-то, лично он свою личность не скрывал, но Тим очень не хотел привлекать к себе внимание совместными походами по Готэму с Супербоем.

Как и ожидалось, в эпицентре взрыва царила паника. Стройка и близость метро сделали свое черное дело: солидная часть ландшафта вместе с куском асфальта, строительными лесами и чьим-то не вовремя припаркованным пикапом обвалилась вниз, в темную утробу подземных коммуникаций.

Коннер нырнул в образовавшийся провал, даже не задумываясь о последствиях. Суперслух моментально нарисовал перед ним трехмерную карту : под завалом, на глубине примерно двадцати метров, стучали четыре сердца — одно билось наудивление спокойно где-то очень и очень глубоко и три более тяжелых, взрослых удара, приглушенных толщей бетона и арматуры. Он аккуратно, стараясь не вызвать повторного обрушения смещенных плит, завис в пыльном воздухе и приступил к работе.

Первая пара — двое рабочих в оранжевых касках, придавленных упавшей балкой у самого края пролома, — отделались испугом и парой синяков; Коннер, чуть напрягая мышцы, сдвинул балку и выдернул их на поверхность за шкирки так быстро, что у бедняг заложило уши от перепада давления. С третьим пришлось повозиться чуть дольше — мужчину в деловом костюме (видимо, инспектор или прораб из ЛексКорпа) засыпало гравием по пояс, и вытягивать его пришлось почти ювелирно, чтобы острые края арматуры не вспороли ему бедренную артерию. Коннер действовал на автомате, слушая, как где-то наверху уже завывают сирены готэмской полиции, но четвертое сердцебиение — самое размеренное, доносившееся откуда-то из сырой черноты еще глубже, — заставило его нахмуриться.

Этот человек провалился не просто на стройплощадку, а куда-то значительно дальше.

Он завис над узкой щелью, из которой тянуло спертым, холодным воздухом и чем-то едва уловимо гнилостным, словно пахло не свежей кровью, а чем-то очень дрвеним и сырым.

Сложив руки стрелой, Коннер нырнул в этот черный разлом, едва не задевая плечами влажные кирпичные стены, покрытые какой-то светящейся плесенью, которая явно не видела солнечного света со времен сухого закона. Секунда полета в кромешной тьме — и вот он уже выныривает в пространстве, от которого у любого нормального человека, должны были пойти мурашки по коже. Это был не подвал,даже не технический этаж — это было что-то вроде заброшенной станции метро. По виду, заброшенной уже очень давно — Коннер не увлекался архитектурой, но все здесь буквально кричало о том, что это место не посещали, наверное, лет сто или больше.

Коннер завис в воздухе, вскинув голову. Из разлома бил сероватый вялый свет — оставалось надеяться, что потолок не рухнет, иначе человеку, который сюда провалился — точно конец. Удивительно, впрочем, как он вообще выжил, учитывая, чего стоило упасть сюда. И самое странное — его все еще нигде не было, хотя предполагалось, что он должен переломать все кости и валяться тут неподалеку. Только его сердце стучало также спокойно и плавно, лишь стало чуть громче и чуть ближе.

Коннер медленно опустился на землю и дернул плечами.

— Да что за хрень.

Густой, наполненный влагой воздух был пронизан звуками – жужжанием насекомых, пением и криками птиц, шелестом листвы, потревоженной ветром.

Ороро слышала все это – но то, как неслышно приблизился Т’Чалла, осталось незамеченным. Она сдержалась, не дергаясь, при звуках его голоса, делая пометку себе: видимо, ее ждали какое-то время.

Что ж, не это было проблемой, это было мелочью, к которой быстро привыкаешь, когда общаешься с вакандцами.
— Это взаимно, мой принц, — искорки смеха мелькнули в синих глазах Монро, давая понять – ее обращение не всерьез, — пусть причина нашей встречи и столь малоприятна.

Вибраниум не стоило допускать во внешний мир. Слишком много проблем может принести он в недобрых руках, а именно такие, к сожалению, чаще всего обладали достаточными ресурсами для получения искомого. А их мир и без того балансировал на слишком тонкой нити равновесия, подобной паутинке, чтобы позволять чему-то – или кому-то – раскачивать ситуацию, руша устоявшийся порядок дел.

— Место встречи не так важно, мне приходилось бывать и в куда менее приятных местах, ведомой долгом и гласом справедливости, — она небрежно повела ладонью, давая понять, что не имеет ничего против встречи в джунглях, а не в роскошном убранстве дворцовых покоев.

Джунгли все еще были куда лучше, чем канализационные трубы, по которым ей приходилось пробираться в прошлом. Тут, по крайней мере, не было нависающего потолка, каждый миг напоминающего о том, что он может рухнуть, погребая ее под собой и тоннами строительного мусора. Не было тут и стен, сдавливающих ее точно промышленный пресс, лишая возможности дышать полной грудью, заставляя задыхаться от спертого воздуха, лишенного малейшего дуновения свежего ветерка.

— Я не готовила сводку, поэтому знаю немногим больше, чем написано в новостях. – Ороро повела плечом. Иногда Т’Чалла бывал сложновыносим – особенно в подобные моменты, когда он обращался к ней не как друг, а как сюзерен. И плевать на то, что она – не подданная Ваканды.

Но Монро делала скидку на то, что Т’Ча слишком привык к жизни в Ваканде, к определенному отношению к себе со стороны окружающих. В крайнем случае – со стороны африканских бедняков, которых Черная Пантера стабильно спасала и которым помогала в трудных ситуациях, в которых люди не могли справиться своими силами.

Но если Ваканда решится однажды прервать свою изоляцию – то Т’Чалле придется в спешном порядке изучать правила взаимоотношения среди равных людей. Именно равных – дочь кенийской принцессы, Ороро считала себя достойной наследия матери, пусть та и погибла многие годы назад.

— Привет, Шури, — ничуть не сомневаясь, что младшая сестра Т’Ча наблюдает за ними через какое-нибудь устройство, на которые был горазд ее молодой и гибкий разум изобретательницы, Ро взмахнула рукой, приветствуя девушку, пусть ту и не было видно, после чего вздохнула, переводя взгляд на мужчину.

— Кое-кто из наших оказался там в момент… Инцидента. У меня нет гарантированного подтверждения, но, скажем так, мне известно, что та, кому удалось забрать статуэтку в итоге, жаловалась на предстоящий джетлаг и упоминала о необходимости покупки нового купальника. Поэтому я почти уверена, что место обмена – это Мадрипур. Тем более что именно там располагается один из крупнейших черных рынков в мире, а также заточенная на успешную передачу заказов клиентам инфраструктура.

Мадрипур, по ее мнению, был сущей клоакой: все пороки, на которые оказалось способно человечество за века своей эволюции, нашло там свое прибежище, главное – плати деньги и не спорь с теми, кто заправляет всем, иначе ты исчезнешь быстро, и твое тело не будет найдено никем и никогда.

— Случившееся ограбление оказалось громким, потому что это Британский музей, разгар дня и толпы свидетелей. Но сколько таких ограблений ушло от пристального взгляда журналистов, потому что похищения проводились из запасников музеев, в которых ревизию проводят вряд ли особо часто? – Шторм покачала головой и добавила, — тайна вибраниума под угрозой, Т’Чалла, и если даже мы сможем вернуть эту статуэтку, из которой не успеют извлечь искомое – то это не решит проблему в глобальном понимании. Ты не король, ты пока еще только принц, но Его Величеству стоит знать об этом. Как и о том, что вибраниумом интересуются все сильнее и сильнее, и никто не знает, когда найдется тот, кто будет готов переправить достаточно чудо-металла во внешний мир, поверив сладкой патоке лживых обещаний чужаков?