Собственно, она не могла ждать от него другой реакции. Сейчас Мёрдок напоминал волка-одиночку, охранявшего свою добычу от других хищников. Щетинится. Сделай ещё шаг - зарычит, обнажая острые клыки, а постараешься сделать шаг - так он кинется, начнёт рвать, рыть землю, только ради одного - сохранить то, что его по праву. Что же так ревностно охранял Дьявол? Своё собственное спокойствие, свою цель, которая, как он мог считать, уже почти была достигнута, и вон там на горизонте среди мрачных туч виднелся просвет. Такие вот они - эти цели, длинною во всю огромную, полную страданий и мучений жизнь. Ты подносишь цель слишком близко к глазам, а она в ответ заслоняет всё вокруг. Стик был не прав во многом, но и во многом он был прав. Они с Мёрдоком были слишком уж похожи друг на друга. Возможно, именно поэтому никогда не могли стать вместе счастливыми. Возможно, именно поэтому “Рука” обратила свой взор на Дьявола, когда слишком часто попытки обуздать Электру проваливались. 

- Я там, где мне положено быть, Мэттью, - она не смотрит на мужчину. Взор наёмницы направлен куда-то вдаль, на один из изгибов перекрытий, державших на себе своды крытого сада. Свет полной Луны пробивался сквозь прозрачный купол, с жадностью натурщика очерчивая силуэт женщины, стараясь запечатлеть мгновение. Ведь дальше  только неизвестность, а ночь сейчас, в это мгновение так хороша… И ночь эта таит в себе ещё одного человека. Находится он не здесь, но он начеку и готов действовать в любой момент.

Можно было бы задаться вопросом. Во имя чего же это всё? Во имя любви. Наверное, только так могла бы ответить Электра, сама толком не понимая свой ответ, но других не найдя.
Любовь - чудесное чувство, способное дарить своему носителю крылья. Да, Стик и так умел выражаться. Не верите? А что, если Электра скажет, что потом всегда следовало продолжение. Он хмурил густые брови, так сильно, что они буквально надвигались друг на друга на переносице и задумчиво добавлял: - Чудесное чувство у вас с Мэттью превратилось в чуднОе чудовище.

Могла ли Электра злиться на своего сенсея? Нет. Только не та женщина, которой она была сейчас. Кровь-кипяток остудил ледник-время, сделав наёмницу лучше. Что бы ни говорили, но Стик не был лучшим на Земле учителем и наставником. Самым лучшим было время. Жестокое, неумолимое, непоколебимое. Наверное, именно ему и пытался подражать слепой старик, настойчиво стуча своей палкой по земле. Он будто бы сквозь толщу грунта пытался достучаться… до кого? До адских котлов? До праотцов? Или же он рассчитывал, что его услышит Тартар и самый страшный его пленник - Крон-Временщик?

- Я там, где мне полагается быть, - она вторит тому, что сказала несколькими мгновениями раньше и вздох срывается с губ. Вздох, которым можно было бы описать одно - сожаление и раскаяние. - И жаль, что не поняла этого раньше. Было бы гораздо менее болезненно подниматься с обрыва снова на заледеневший склон.

- Можешь подойти. Я не кусаюсь, - Электра не пыталась усыпить его бдительность или умаслить Мэттью. Ложь распознавать он умел, хоть и наёмнице сотни раз удавалось его обманывать. Ей просто хотелось, чтобы он подошёл, чтобы они поговорили. Чтобы он подпустил её поближе к себе. И дал объясниться. В конце концов, у них со Стиком оставалось совсем немного вариантов. Либо штурм не такой уж непреступной, но всё же крепости, либо попытка внедриться к Мёрдоку. Стику были чужды явные проявления чувств, но он прекрасно знал, какой эффект может иметь попытка сыграть на этих самых чувствах. Электра же в свою очередь не собиралась обманывать Мэттью. Господь, всё что угодно, только не это. Если ей удастся войти в доверие к своему Дьяволу, о, если ей удастся вернуть его… Вдруг что-то может измениться. Вдруг Красный Дьявол совершил невозможное и перевернул игру “Руки” в свою сторону. Мысль шальная, куцая и скользная. Похожая на хвост амбарной мыши. Но с чем чёрт не шутит. Иногда и держась за соломинку удавалось вырвать свою жизнь из лап пучины.

Напряжение нарастало.

Скотт чувствовал, как мир, или он сам, становились близки к какой-то точке, когда всё остальное не будет иметь никакого значения. Вся борьба мутантов, людей, животных, приобретала оттенки, близкие к цвету крови всё чаще и чаще. И этот оттенок был различим, даже через рубиновые очки Циклопа. Люди ненавидели всё, от новых законов, до аромата свечей, зажжённых раньше положенного времени. Они, словно напряжённая пружина, находились сейчас в состоянии, когда любая мелочь могла спровоцировать их на жёсткий ответ. Взрыв, способный уничтожить абсолютно всё, что они пытались сделать эти долгие годы. И, находясь среди них, ты проникался этим внутренним состоянием, приближаясь к ещё более опасной реакции. Просто, потому что ты сильнее, и вынужден сдерживать и без того разрывающую тебя энергию.

Он смотрел новости, переключал вкладки, разбирал старые документы Чарльза, оставленные в разных ящиках стола, дабы зацепиться хоть за что-то. За какую-то помощь, которую их лидер мог оставить, в виде небольшой крошки пряничного домика, по которой следовало им двигаться дальше. Ему нужно было хоть что-то, чтобы придумать план. План, способный помочь его школе, ученикам, всем мутантам на земле, в случае если этот взрыв недовольства начнёт захлёстывать их, требуя дать мощный отпор.

Где-то внизу третьего ящика справа, ему удастся найти папку, подписанную как «Союзники», в конце будет стоять вопросительный знак. Мыслей о том, зачем она здесь оставлена не возникало. Чарльз всё хранил в своей голове, а если и держал что-то в записях, то лишь для того, чтобы эти записи нашли. Всё как с дневником и письмами, у которых всегда была цель, чтобы их услышали и увидели. Он внимательно будет перелистывать страницы. Бостонская школа в горах, а точнее целый пансионат, возглавляемый некой Эммой Фрост. Телепат, способность покрываться алмазной формой, защищающей её от любого ментального воздействия. Справа была слабость, это видимо на случай, если дипломатия Ксавьера не сработает.  Мужчина усмехнётся, понимая для чего это здесь находилось и, примется за следующую крошку. Страницы перелистнуть, открывая ему… То, о чём Саммерс прекрасно знал, но старался отгонять эти мысли прочь. Однако прежде, чем браться за историю с прекрасной женщиной, в условиях тотального кризиса нужно было играть с куда более важного ресурса. Школе нужна была защита от государства, и они её получали в виде пособий и некоторых вещей, на которые закрывали глаза. К примеру, никто не задавался вопросом, почему у них на лужайке часто прослеживается тепловой след. Любой мутант живёт, верно?

Мутант устало выдохнет, вставая с кресла директора школы, поправляя свои очки, давящие ему на виски сильнее, чем раньше. Боль в них отдаться неприятной пульсацией, вызывающей желание если не выпить очередную таблетку обезболивающего, то направиться в опасную комнату, чтобы снять их и позволить энергии вырваться наружу, снимая напряжение с глаз. Ему очень этого хотелось, правда. Но времени на послабления не было. Его пальцы подхватывают папку с собой, и он, проходя мимо двери Ксавьера, остановится только для того, чтобы оставить послание для команды.

— Циклоп всем, — скажет он, зажав кнопку связи. Это сообщения услышат только представители боевого отряда. Обычные школьники не подключены к этой чистоте и узнать об этом сумеют, только если подслушают, — меня не будет пару дней, нам нужно прикрытие. Ороро за старшего, конец связи.

После направится в ангар, ведь путь его ждал не близкий.

Небо Колорадо встретило джет тепло, даже как-то по-родному. Словно этот город и место что-то значило для него раньше. Саммерс, обратив на это внимание, лишь посмотрит на датчики, указывающие установленные радарные вышки и свяжется, по указанным в папке радиочастотам, о том, что запрашивает посадку. Всё же, не стоит шутить с ВВС США, даже если ты прекрасно знаешь, что твой Джет справится с их самолётами и сумеет спокойно удалиться от этого. Не нужно демонстрировать свою силу, когда сам летишь за помощью.

За те несколько минут, которые он провёл в воздушном пространстве Америки, ему удалось ознакомиться с остальными файлами, подкреплёнными к названию «Икс-Фактор». Небольшая правительственная организация, в которой находились мутанты для выполнения всякой разной работы. Какой – не указано.

Он не удивился этому, ведь, даже Росомаха содержался в команде мутантов, косвенно связанной с правительством. Мутанты были оружием в их руках, точнее… В их глазах, а уже потом становились вполне хорошим способом воздействия и рычагом давления в том или ином вопросе. Циклоп даже не удивился бы, если к нему пришли представители какой-то страны и предложили убежище, в случае катастрофы в Америке. Иметь у себя под рукой женщину способную заморозить весь континент, или мутанта что читает мысли – разве это не лучший способ победить в любой войне?
Посадку разрешат по определённым координатам, Скотт плавно направит Дрозд в их сторону, переходя на ручное управление. В его голове останется только фотография их лидера, на сегодняшний момент. Хавок. Но, в отличии от Эммы Фрост, имя тут указано не будет.

Странно.

Способности: преобразование энергии в лучи разных цветов.

Слабости: недостаточный контроль, требуется фокусировка.

Скотт запомнит их, но значения не придаст. Это просто очередной мутант, с которым ему предстоит разговор. Ничего больше или меньше. И либо их ждёт приятное чаепитие и быстрое заключение договора, либо ему нужно будет убраться отсюда как можно быстрее.
— Компьютер, запусти проверку всех систем перед посадкой, и заблокируй возможности взлома. Также скрой информацию о всех последних вылетах на случай, если они захотят знать какие координаты вбивались раньше.

Через секунду раздастся лёгкий удар колёс об бетон, дрожь по корпусу джета, после которого, через несколько секунд он отстегнёт ремень и направится к выходу. Прохладный воздух Колорадо-Спрингс встретит ещё более радушно, чем небо. Ему даже будет немного некомфортно от осознания, что сейчас перед блондином, ожидавшим его около парковочного места, выйдет рыжеволосый парень в очках и кругами под глазами. Его куртка останется в самолёте, а потому перед собеседником, он предстанет в рубашке и джинсах, сверкнув рубиновыми очками на солнце в знак приветствия.

— Скотт Саммерс, — произнесёт он, представляясь повторно. Ему уже нужно было представиться, когда он связывался с диспетчером. Его имя должно было значится у них, всё же, он прекрасно знал, насколько внимательно правительство следит за их школой, — я по поручению Чарльза Ксавьера. Думаю, он уже бывал здесь?

Странник не любил сны, потому что они напоминали ему о Вечности. Вечности, к которой всегда так трусливо стремилась Эи.

— Сон, как и смерть — осколок постоянства. Ты первый, кто удостоится этого подарка. — говорит она ему на прощанье, прежде чем печать, зачарованная Яэ Мико, убьет Скарамуччу на столетия вперед.

Спасибо, мама. Хочешь сама попробовать?

Райден хотела придумать человека заново: показать ему бога в зеркале, научить тишине и стагнации, избавить от стыда и суетности. Одарить любовью такой, чтобы у него колени перед сном дрожали от ужаса и осознания, как много этой любви было за день пережито стараниями сегуната.

Сны Скарамуччи также напоминали ему о Проклятых землях. Изнанка реальности, больше — затяжной кошмар, в котором не существует ничего, кроме болезненного аметистового сияния, вони гнилой плоти и хрипа проклятых гончих. Укрытый тенями, он следовал за плачем хилличурлов, которые, подобно животным, сбегали вглубь Царства Пустоты, дабы найти там свой последний приют. Иногда Сказитель скучающе думал о том, что встретит там и свой собственный, переступая через темные потоки скверны. Будет ли напоминать это сон? Песни на енохианском языке сотрясали своды пещер, одурманивая и гася последние инстинкты. Среди жителей Сумеру поговаривали, что так поет сама смерть.

Изредка его встречала после пробуждений Коломбина. Она всегда смеялась, как он начинал жадно ловить ртом воздух, когда аспираторы выкачивали из легких маслянистую порчу, возвращая возможность дышать.

Говорила, — Ты словно рыба на суше. Воздуха много, но ты всегда жадничаешь.

Странник возвращал ей, — Разделить с тобой этот миг?

Тогда она неосознанно прикрывала шею руками, представляя на ней ход его пальцев, и бестолково пятилась, словно боялась, что тот выпутается из сети проводов и катетеров, и придушит ее.

Дотторе тогда тихо посмеивался, — Рыбе для разговоров не хватает воздуха, госпожа Коломбина. Сказитель бы не носил собственного имени, если бы не смог произнести ни слова.

— Грязь разводит.

— Смилуйтесь, Голубка. Он прибыл из самого ее сердца.

И в такие моменты Шестой и в правду чувствовал себя рыбой. Она извивается своим слизким телом и шлепает хвостом по обветренным рукам рыбака. Дотторе же строил из себя спасителя, и тогда куклу начинало воротить, потому что так всегда делала Эи. Верила в то, что все ей страшно задолжали. Что она сейчас выпустит всех из сети.

Как тогда.
Как сейчас.

Собственное тело ощущается тяжелым и тугим, его распирает от жжения и ломоты;  Скарамучча понимает, что просыпается после затяжного забвения, но не знает, стоит ли тому радоваться. Сознание крадется сквозь отекшие мышцы покалыванием, просыпая на коже биссер мурашек.

Первое, что он слышит — тихий ход шарнирных ножниц и шорох тканей. Звуки мягкие и глухие, словно Скарамучча слышит их из под толщи воды. Поскрипывание пера о хрусткость пергамента. Невнятный шепот, в котором считывалась погруженность в собственные расчеты.

Глотку першит от сухости, от кислости стухшей слюны мерзит. Резкий, густой запах скребется по слизистой. Этот запах не спутать ни с чем, потому что когда-то он осел в легких и памяти пылью. Воняет мертвой чистотой и совсем немного — горечью полыни, которой слуги накрахмаливают ткани в операционной. Сомнений нет — он во владениях Дотторе.

Холод гуляющего сквозняка прилизывается к контурам тела, пуская по нему мелкую рябь. В глубинах катакомб крепости Дотторе, воздух всегда сырой и промозглый, аналогично ветрам, гуляющим меж фьордов Норд-Края.

Странник тихо смеется. Низвергнутый в пол, распятый собственными мечтами, он вновь ощущает себя в той точке, ставшей ему и домом и бременем — в смиренной ненависти. Будто он, плоть от плоти Архонта Вечности — ошибка, девиация, замурованная вглубь павильонов «Сяккэи», подальше от людского любопытства. Что-то внутри не сдерживается и встает поперек горла ребром. Из Странника вырывается хохот вперемешку со стенанием. Стены трясутся вместе с подернутым миром.

— Дотторе. — собственный голос напоминает карканье воронья. Глазами он мажуще проходится по длинному, сухому силуэту, что сгорбился над очередным свитком за резным дубовым столом в углу помещения. — Неужели спустился лично приветствовать меня, а не послал очередного своего клона? Как прошли похороны Синьоры? Признаюсь, когда ее прелестная голова закатилась мне под ноги, я счел ее особенно очаровательной. Смерть внезапно оказалась ей к лицу.

Кожа на кистях горит, судя по всему — перетерта джутовыми жгутами. Странник пытается проверить их ход, но руки задраны и словно прибиты. Веревка сварливо трещит от короткого импульса. Под согнутыми коленями скрипит сырая земля. Значит, разговор состоится не из приятных.

— Я подозревал, что стоит мне покинуть Инадзуму, ты тут же пустишься следом, но не думал, что сунешься в пустыню. Мог бы и подождать, когда я миную границу Караван-Набата, чтобы не утруждать себя поисками среди барханов. Страх перед песчаными червями уступил знаменитой Фатуистской жажде охоты?

Дотторе отрывается от записей и, аккуратно опустив перо в чернильницу, легко поднимается из кресла, устремляясь к нему. Улыбается так, что видно ровный ряд посеревших зубов. Так скалятся гончие Разлома, загоняя добычу в тупик.
Походка легкая, танцующая. От Дотторе пасет жизнью и Скарамуччу это злит. За этим радушным оскалом он прячет змеиный шепот. Кукла это знает.

Второй опускается перед ним, чтобы сровнять взгляды. Шестерка дергает головой, отбрасывая свалявшиеся от грязи и запекшейся крови локоны, спадающие на глаза. Затылок мерзко саднит. Судя по всему, во время засады, устроенной в ущелье Хадж-нисут, его крепко приложили по голове. Ниндзя Сюмацубан господина Камисато, скорее всего, были зверски перебиты и теперь кормили красных стервятников под беспощадным взором Сумерского солнца. Или, как сказал бы Дотторе, — были преданы науке. Что из этого было хуже, оставалось гадать. От чего-то, наемники Дотторе точно знали, где они пройдут. Значит, в певчем саду Аято завелось пару перелетных птиц.

— Что тебе нужно?

Ведь не о преданности здесь речь, в конце концов.
Если он не в темницах Снежной, не давит волю под каблуком Царицы, значит Дотторе затеял собственную игру. И Скарамучче она точно не понравится.

Сказитель не любил сны, но сейчас впервые подумал о том, что уснуть последним, тем самым «вечным» — не худший исход.

[indent]Колёсико зажигалки делает оборот Сансары, высекает искру, горит бумага, горит табак. Говорил же себе: не будь, как свой отец. Сука, ну никак нельзя. Говорил тысячу раз: на мне кончится эта групповая порука.
[indent]А затем головы щёлкали в титанических пальцах, как фисташки, по сагиттальному шву. Внутри серо и мокро. У всех внутри одинаково серо и мокро: элдийцы, марлийцы, островные, один хрен. Они уверяют, что могут отличать одних от других по форме черепа, зажав голову в клещах штангенциркуля. Зик поклялся больше не превращать краниометрические точки в горячие, и всё равно — посмотри, что натворил. Черепа на ощупь — отполированные молитвой бусины розария. Никто больше не должен страдать — говорил про себя, и лопал их, как волчьи ягоды.
[indent]Сигарета крошится на металлические отблески морской волны. Она такая острая, что он мог бы побриться ею и снять с лица последние месяцы, проведенные на острове. Пока он только тушит об неё сигарету, щелчком выбрасывая окурок с корабельных перил.
[indent]— Потеря Марселя была просчитанным риском. А за Энни придётся головой отвечать. Не мне — меня там не было.
[indent]Райнер смотрит на него из-под тяжёлого занавеса морского тумана так, будто пытается понять, сдохнет он прямо сейчас или всё же когда сойдёт на материк. С Зиком всегда так: никогда не знаешь, что спрятано под его плащом, бейсбольная бита или бейсбольная бита, где первая — та, с которой позовет поиграть в мяч в воскресенье, а вторая — та, которую будешь кусать под сапогом, пока не раскрошатся зубы.
[indent]Может, это всегда была одна и та же бита. Подумай, как отмыть кровь до выходных: на поле к нему всё равно никто никогда не приходил.
[indent]— Нам плыть ещё часов шесть, — поглядывает на наручные часы, отбросив рукав с запястья. Топчется. Ботинки натёрли пятку до мяса, в щель между кожей и берцем лезет солёный океан, — Решите с Бертольдом, кто возьмет на себя вину. Лучше, если это будет он. Короче, придумайте такую историю, чтоб гладко было. Чтоб Магат смог вашим отчётом задницу подтереть и не поморщиться. Это понятно?
[indent]Ну, вспоминай теперь: когда-то там был мальчик, звавшийся Райнер Браун, и там — это в памяти жирного костного мозга, на уровне рефлексов, не бей-беги, а прикрывай-лицо-руками-пока-тебя-пинают-по-печени; когда-то давным-давно, то есть четыре года назад, то есть по меркам воина — почти треть жизни позади, и, в общем-то, было их четверо, тех, кто ехал в золотой колеснице искупать отцовский грех:
[indent]с лицом человека — но без милосердия,
[indent]с лицом льва — но без гнева,
[indent]с лицом тельца — но без покорности,
[indent]с лицом орла — но без полёта.
[indent]А теперь приходится придумывать его заново. Кто-то же должен был собрать этот корабль Тесея. Попробуй вспомни, с чего всё начиналось: повсюду в прошлом натыкаешься на их острые локти и разбитые юношеские коленки. Зику кажется, с тех пор в Райнере сломалось что-то важнее голоса.
[indent]Он знает, каково это. Он был слабейшим из ничтожных годами раньше него. Правда, сложно теперь сказать, роднит ли их это или отдаляет.

---

[indent]Колёсико зажигалки делает оборот Сансары, высекает искру, чиркает, чиркает, но не поджигает. Газ кончился ещё днями ранее. Всё, что остается — материться и снова чиркать. Прикуривать от костра, раскинувшего выгоревшие кости на высоте пятидесяти метров. Прикрывать отросшие волосы ладонью от огня.
[indent]— Нет, вы же не думали всерьез, что я поверю? Могли бы и получше постараться.
[indent]Почерневший язык ночи вылизал горизонт начисто, оставив только острые зубы ощерившихся вдалеке изгибов стен. Под ними — дома Шиганшины, раскрошившиеся до кирпичной пыли, или целые, но неотвратимо пустые — как брошеные птицами гнёзда.
[indent]Зик ждал: заговорят первыми, нет? Шли недели, и они копили в себе или зло, или слова, или и то, и другие, игнорируя тот факт, что участки мозга, ответственные за ложь, кандидатам выгрызают через слуховые трубы, пока они ещё ссутся в пеленки. Должна была быть веская причина превращать себя в нечто столь нестабильное и непредсказуемое, как пуля со смещенным центром тяжести.
[indent]Но, знаешь, в таких случаях можно не задавать вопрос, кто направляет колесницу. Достаточно заметить, что она едет.
[indent]— Даже обидно.
[indent]Зик поправляет очки. Скоро они вернутся домой.
[indent]И домой это значит в землю.

---

[indent]Йегер смотрит в упор, опираясь поясницей о холодные металлические балки, отполированные шершавой волной до ясного отражения. Океан, разбиваясь о покатый бок судна с ревущим гулом, облизывает спину.
[indent]— А ты почему не захотел остаться, Райнер? Между нами.
[indent]Никто больше не должен страдать. Говоришь себе, говоришь, говоришь, а толку. Внутри собственного черепа — всё та же серо и мокро.
[indent]Как и у всех.

«Ну пиздец. Прилетели. Судя по всему, других вариантов не остаётся. Не хотелось, конечно, но чтобы победить придётся задействовать свой запасной план. Видит бог, я этого не хотел».

Убрав элементные пистолеты, отключив свой шлем, тем самым открыв своё лицо, Звёздный Лорд приступил к реализации своего плана, который должен сработать. Во всяком случае, он был в этом уверен на все сто процентов.

— Слушай. Мне кажется, что мы начали немного не с того, правильно? Существует вероятность, что я немного обознался. Ну, знаешь, шлем мой может немного барахлить и показывать немного не ту информацию. Кстати, я давно его хотел сдать в ремонт. Пожалуй, самое время, — легендарный выдержал неловкую паузу, — Это я так хотел сказать, что прошу прощения за столь дерзкую и, очевидно, необдуманную атаку.

За день до этого

— Ну и вот, собственно. Работёнка то не пыльная. Лайт деньги, а тебе всего лишь слетать туда сюда, да и привезти нам товар. Я, конечно, понимаю, что у тебя репутация, — в этот момент заказчик едва слышно усмехнулся, — Ты уважаемый человек в галактике, но я то знаю, что не бывает бывших опустошителей. Ну, что скажешь?

— Скажу, что ещё тысяч десять кредитов на счёт было бы очень даже неплохо. Знаешь, ценники на запчасти для звездолётов нынче не дёшевы, а начиная с нового галактического цикла так вообще подорожают на тридцать процентов. Иногда, но я почитываю экономические статьи в местных газетах.

Квилл, очевидно, лукавил и, само собой, несколько обнаглел, загибая такой ценник на кейс «забери-привези», но он не был дураком и, судя по внешнему виду заказчика и его манере «утаивать слона в комнате», капитан Стражей Галактики как минимум догадывался, что сей кейс не так прост, так кажется. Да и начальная цена в двадцать тысяч кредитов буквально кричала о том, что это не будет обычной поездочкой туда и обратно. А та самая манера выдавала в заказчике его реальных начальников. Разумеется, Питер может только догадываться, но по всем параметрам это были звездошлемные, но и это не точно. Собственно, финальный ценник зафиксирован, и пришло время к выполнению своей работы.

День сегодняшний

— Хорошо, что сегодня я один: никому и ничего не нужно объяснять. Надеюсь, что ребята отдыхают сейчас на славу. Увидят потом обновки «Милано» и скажут мол «Квилл, да это же просто ахуенно. Ты настоящий капитан» и всё в этом духе, а Грут потом такой на финалочку «Я есть Грут». Так, девочка моя, самое время приземляться. Здесь вроде плюс-минус ровная поверхность. Надеюсь, ты сможешь на автопилоте приземлиться без эксцессов.

Звёздный Лорд благополучно приземляется на поверхность очередной планеты. За небольшой промежуток времени, пока он сюда добирался, он смог узнать кое-какие детали об этой планете: она населена разумными существами, значит, пригодна для жизни, у этих существ здесь собственная цивилизация, что значит можно будет после попробовать местного пойла. Но, что самое главное, у местных можно будет поспрашивать на счёт своей сегодняшней цели. «Милано» Питер оставил в режиме оптической маскировки, а после отправился в ближайшее поселение. Это был больше небольшой город, нежели чем поселение. Питер быстро сориентировался на местности и уже начал узнавать у населения про «свою родную сестру», в последний раз которую видели где-то на этой планете. Без своего шарма было никуда, но необходимую информацию Звёздный Лорд, всё-таки, получил. Хоть в чём-то заказчик не обманул.

Мужчина направился в глушь — подальше от города, где в последний раз видели его «сестру». И, как оказалось, местные тоже не врали: шлем начал улавливать крайне необычные, но знакомые сигналы, будто местность была пропитана чем-то, связанным с империей Крии, но и техники никакой поблизости не было. Следов, на удивление, тоже не было никаких. Последний факт даже несколько пугал: вероятно, цель умеет много не следить. Ходить или летать на своих реактивных сапогах тоже бессмысленно, так как можно в одно мгновение стать лёгкой мишенью, если уже не стал. Поэтому Квиллу пришла в голову «гениальная» идея:

— Эмм. А есть тут кто? Я несколько заблудился и хз куда идти. Хочу спросить дорогу, только и всего. Ауууу!

Коннер, не при Тиме будет сказано, не очень любил Готэм. Мрачное место с тяжелой, липкой атмосферой, вечно серым небом, грязным воздухом с отчетливым привкусом промышленных выбросов и… ну, всё в таком духе.Но его лучший друг жил именно здесь, и так уж вышло, что Коннеру было проще и быстрее долететь до Готэма (где-то полсекунды, если не зевать по пути), чем Тиму выбивать разрешение на папочкин джет. Хотя Коннер честно предлагал просто залететь за ним в Мэнор и взять пассажира на "борт", но каждый раз выходило так, что воздушное путешествие для обычного человека якобы требует какой-то особой подготовки. Или Тим просто отмазывался, потому что не хотел, чтобы его видели летящим под мышкой у Супербоя. Кто их, этих Бэт-стажеров, разберет.

Коннер глянул на часы в своем новеньком айфон про макс хххл супер голд макси премиум эдишен и по всему выходило, что Тим опаздывал уже на целую минуту. Эта вопиющая наглость заставляла Коннера нервно дергать коленкой под столом на террасе летнего готэмского кафе. Бабл ти, кстати, был посредственный.Коннер, конечно, и сам умел опаздывать, причем эпично, даже с учетом его сверхзвуковой скорости, но он-то никогда не позиционировал себя как мрачного супер-нуарного гения, выходящего из тени под звуки драматичных скрипок.

Тиму по статусу положено было приходить вовремя, спрыгнув с какой-нибудь крыши под раскаты грома.  Или какие у них там семейные традиции?

Энивей.

Он как раз заканчивал сто тридцать ххх-й уровень в Кэнди Краш, почти поставив рекорд по уничтожению виртуальных леденцов, когда услышал взрыв. Не тот глухой хлопок, к которому в Готэме привыкаешь за час, как к фону, а настоящий — густой, тяжелый, от которого завибрировали стекла и жалобно звякнула ложка в стакане с посредственным бабл ти.

Улица быстро наполнилась паникой в лучших традициях жанра: крики, топот ног, автомобильные гудки и чье-то надрывное «Почему всегда в обед?!».

Коннер поднялся с места, чувствуя, как в груди заныло знакомое зудящее чувство ответственности. Отвратительно.

рищурившись, он включил рентгеновское зрение и отследил эпицентр. Стройка филиала ЛексКорп неподалеку от Готэмского метро? Просто замечательное комбо. Нет, серьезно, в Готэме может не происходить какое-нибудь дерьмо хоть пол минуты?

Честно говоря, у них вроде как существовало правило — не вмешиваться в дела Готэма без самой крайней на то необходимости. Бэтси довольно ревностно относился ко всему этому завету «никаких мета-людей в моем личном персональном аду», но, если хорошенько подумать, Тим сам виноват, что опоздал, — это раз. А наличие вывески «ЛексКорп» вокруг дымящихся руин стройки вроде как давало Коннеру некоторое, пусть и скользкое с юридической точки зрения, право вмешаться? В конце концов, это же потенциально семейное дело.

В любом случае, он уже бежал. Завернув по пути в темный переулок и спугнув какую-то кошку, Коннер быстро скинул с себя лишние шмотки и снова оказался в обтягивающей черно-красной форме. Вообще-то, лично он свою личность не скрывал, но Тим очень не хотел привлекать к себе внимание совместными походами по Готэму с Супербоем.

Как и ожидалось, в эпицентре взрыва царила паника. Стройка и близость метро сделали свое черное дело: солидная часть ландшафта вместе с куском асфальта, строительными лесами и чьим-то не вовремя припаркованным пикапом обвалилась вниз, в темную утробу подземных коммуникаций.

Коннер нырнул в образовавшийся провал, даже не задумываясь о последствиях. Суперслух моментально нарисовал перед ним трехмерную карту : под завалом, на глубине примерно двадцати метров, стучали четыре сердца — одно билось наудивление спокойно где-то очень и очень глубоко и три более тяжелых, взрослых удара, приглушенных толщей бетона и арматуры. Он аккуратно, стараясь не вызвать повторного обрушения смещенных плит, завис в пыльном воздухе и приступил к работе.

Первая пара — двое рабочих в оранжевых касках, придавленных упавшей балкой у самого края пролома, — отделались испугом и парой синяков; Коннер, чуть напрягая мышцы, сдвинул балку и выдернул их на поверхность за шкирки так быстро, что у бедняг заложило уши от перепада давления. С третьим пришлось повозиться чуть дольше — мужчину в деловом костюме (видимо, инспектор или прораб из ЛексКорпа) засыпало гравием по пояс, и вытягивать его пришлось почти ювелирно, чтобы острые края арматуры не вспороли ему бедренную артерию. Коннер действовал на автомате, слушая, как где-то наверху уже завывают сирены готэмской полиции, но четвертое сердцебиение — самое размеренное, доносившееся откуда-то из сырой черноты еще глубже, — заставило его нахмуриться.

Этот человек провалился не просто на стройплощадку, а куда-то значительно дальше.

Он завис над узкой щелью, из которой тянуло спертым, холодным воздухом и чем-то едва уловимо гнилостным, словно пахло не свежей кровью, а чем-то очень дрвеним и сырым.

Сложив руки стрелой, Коннер нырнул в этот черный разлом, едва не задевая плечами влажные кирпичные стены, покрытые какой-то светящейся плесенью, которая явно не видела солнечного света со времен сухого закона. Секунда полета в кромешной тьме — и вот он уже выныривает в пространстве, от которого у любого нормального человека, должны были пойти мурашки по коже. Это был не подвал,даже не технический этаж — это было что-то вроде заброшенной станции метро. По виду, заброшенной уже очень давно — Коннер не увлекался архитектурой, но все здесь буквально кричало о том, что это место не посещали, наверное, лет сто или больше.

Коннер завис в воздухе, вскинув голову. Из разлома бил сероватый вялый свет — оставалось надеяться, что потолок не рухнет, иначе человеку, который сюда провалился — точно конец. Удивительно, впрочем, как он вообще выжил, учитывая, чего стоило упасть сюда. И самое странное — его все еще нигде не было, хотя предполагалось, что он должен переломать все кости и валяться тут неподалеку. Только его сердце стучало также спокойно и плавно, лишь стало чуть громче и чуть ближе.

Коннер медленно опустился на землю и дернул плечами.

— Да что за хрень.