Отец…

Он застал Тони врасплох. Не напугал, нет, но одним фактом своего присутствия заставил впасть в нервное оцепенение. Радость Тони поблекла. От восторга не осталось и следа. Настороженность захватила все его существо. Когда отец приехал? И как Тони мог упустить это из виду? В мыслях уже пронесся вихрь из последних разговоров с Джарвисом и мамой: никто из них не упоминал скорого приезда отца. Выходит, либо это не запланировано, либо… сюрприз? Что ж, скорее первое, чем второе. Говард Старк - не тот человек, что станет устраивать сюрпризы, особенно без повода. Он ведь не мог заранее знать про ответ из МТИ, верно?

“Или мог?..” - хмурый недоверчивый взгляд Тони скользнул по фигуре отца.

Отец… Он давно не внушал того страха, что Тони испытывал перед ним в детстве, однако что-то почти звериное чуяло, что отец не так прост. Он никогда не был “так прост” и за ним всегда стояло что-то большее, чем просто “работа на правительство” или “просто бизнес”. Впрочем, Тони не углублялся в эти мысли, в эти свои смутные догадки на грани рационального и интуитивного. Не хотел знать. Только вот все равно вольно-невольно думал о том, как много его отец мог делать с его жизнью в обход него самого. В конце концов, для этого даже не требовалось чего-то большего, чем “работа на правительство”. Отец всегда мог просто поговорить с нужными людьми, чтобы Тони приняли. Отвратительно…

- О… - недоверие сменилось легкой растерянностью: выходной Джарвиса определенно стал новостью для юного Старка. - Ладно…

“Он должен был узнать первым!..” - а за растерянностью пришло и разочарование.

Впрочем, только разочарование и ни тени обиды - Эдвину Джарвису Тони был готов простить все, даже этот внезапный выходной по личным причинам. К тому же, Джарвис почти наверняка говорил о нем, просто Тони… Иногда Тони был и немного забывчив (все эти сугубо человеческие штуки так сложно держать в уме, то ли дело высшая математика, где все так предельно логично и ясно, что забыть невозможно!), и не слишком внимателен (погружаться в себя куда привычнее, чем в других, верно?).

Вслух это “он должен был узнать первым!” Тони, однако, не произнес. Во-первых, он уже не маленький мальчик и усвоил тактику ведения боя против отца. Во-вторых, в его интересах не ершиться сейчас - от отца теперь зависит поедет ли он в МТИ и на каких условиях. Едва ли мама позволит ему жить в кампусе, как всем остальным студентам, и явно будет настаивать на чем-то… достаточно приличном в Бостоне, но отец… Мама не станет с ним уж слишком спорить, если он захочет подложить Тони свинью. В-третьих… В-третьих, в происходящем уже чувствовалось что-то особенно тревожное. “Энтони” - это конечно не “Энтони Эдвард Старк, я требую объяснений!”, но и совершенно точно не “привет, Тони, как жизнь?”.

Мысленно Тони уже перечислял весь свой список грешков и шалостей за последние недели три, выводя на передний план те, о которых отец мог знать, и прикидывая какое именно наказание может последовать. Вроде бы ничего серьезного, но вот утренняя вылазка… За езду в поле на Сэре Эрлоу Тони могло знатно влететь… С другой стороны, а мог ли отец узнать об этом?..

- Меня приняли в Массачусетский технологический, - Тони небрежно пожал плечами и изобразил беспечную улыбку. Взгляд его, однако, настороженности не утратил - Тони искал в лице отца признаки того, что тот все знает о его утренней выходке.

Мог ли он знать?..

И да, и нет.

Тони вернулся вовремя и хорошо замел следы. Однако он совсем не рассчитывал на то, что отец приедет сегодня, да еще и рано утром. Заходил ли тот в его комнату? Заходил ли он в конюшню? Не то чтобы посещать эти места было в привычках отца (во всяком случае так считал сам Тони), но кто бы отцу запретил…

- Мама с тобой приехала? - поинтересовался как бы между прочим, но, не дождавшись реакции отца, ответил сам:

- Нет. Она приедет вечером, как и обещала, - Тони вспомнил увиденное совсем недавно в столовой: накрывали на двоих. Если Джарвис уехал по личным делам, то остаются только сам Тони и отец. Все просто.

Это можно было бы назвать озарением - мыслительным процессом, разгадыванием загадки за долю мгновения, но… Действительно слишком просто! Любой бы так смог. Правда, не любой стал бы задавать вопрос и тут же вслух на него отвечать, говоря сам с собой. Тони чуть усмехнулся: ладно, он все лучше понимал Кейт, когда она говорила, будто бы он иногда слегка… странный.

- Думаю, они, - Тони кивком указал на стопку конвертов на журнальном столике, - все меня приняли, но я хочу в Массачусетский технологический, - заявил он твердо и даже упрямо. Что бы не задумал отец, за что бы не пришел его карать, Тони не позволит ему выбирать вместо него самого.

Отец устроился в кресле. Тони не спешил садиться напротив. Он не мог сидеть напротив и вообще сидеть! Все его существо, пребывающее в подозрительности и напряжении, требовало двигаться. Тони, все еще держа в руке заветный конверт, отошел к пианино - тому самому пианино, на котором его учила играть мать и на котором теперь время от времени он пытался играть сам.

- Кажется, нам надо обсудить мой переезд в Бостон, - заметил юный Старк, делая вид будто разглядывает что-то ну очень интересное на крышке музыкального инструмента, а не косится на отца.

Еще мгновение, и Тони отошел от пианино - двинулся к панорамному окну, щурясь от солнечного света.

- Я бы хотел, чтобы Джарвис поехал со мной, - заявил, теперь замирая у окна и все еще делая вид, будто совсем не смотрит на отца в ожидании очередного нападения (разумеется, сугубо словесного). - Если он, конечно, не будет против. Мне же нужен сопровождающий, да?

Говорят, нет ничего сложнее, чем сойти в проторенной дороги. Куда не шагни, все равно вернешься на ту самую дорожку. Правду говорят, черти. Нет-нет, но все равно тянуло побыть тем самым плохишом, просто потому что некоторые понимают только язык чистой силы. Сколько волка не корми…
Фламбе снова и снова пялился на экран своего телефона. Он украдкой перечитал сообщение вновь, всматриваясь в каждый пиксель на экране, понимая что глаза его не обманывают. Сейчас он был максимально сосредоточен, точно взведенная пружина. Может быть они и упекли Полога за решетку, но свято место пусто не бывает. Красное кольцо было разорвано, но его ошметки пытались собраться вновь. И искали новые контакты, правда в весьма неожиданных местах. Он не был удивлен, что кто-то нашел номер. Скорее удивление было от того, как им хватило наглости. И конечно же били они по самым чувствительным точкам.
«Мы знаем, как зажечь твое пламя еще ярче» красноречиво звучало в конце сообщения. Он всегда искал способ сделать себя еще лучше, сильнее, ЯРЧЕ. Все это отзывалось у него где-то в глубине души, разжигаясь от мелкой искры, превращаясь в настоящий пожар. Чад видел на сто способны усилители Полога, до каких высот они могли поднять простых людей, а что делали с теми, кто уже обладал силой… Чистый, неподдельный интерес овладел им с первых же секунд, как он увидел эту мощь. Соблазн был так велик, а учитывая, что его моральный компас никогда не был таким уж четким…Словом, чувства были смешанные. Вроде бы он и стал играть на стороне «хороших парней», но в команду до сих пор вписывался плохо. Роберт до сих пор видел в нему соперника, а он и не сопротивлялся. Другие же…они пляшут под эту дудку – их право. Нет, он не желал им зла, но иногда надо думать и своей головой. Они отщепенцы, думают иначе, зачем тогда резко менять свои устои, если это работает?
Темные мысли, которые толкают на пару шагов назад, туда, где была преступная дорожка. Он мотнул головой, понимая, что с преступной жизнью вроде как покончено, но мысль стать сильнее не отпускала его. Сможет ли он этому сопротивляться? Зубы сжимаются до легкой боли в челюсти. С такой силой он бы мог сделать очень многое – и хорошего и плохого. Но мужчина пытался прогнать эту гадкую мысль прочь из своей головы. Если кто-то об этом узнает, то пути назад уже не будет. Иронично, что они решили выцепить самого вспыльчивого. Или же другим прислали что-то подобное? Точно не тема для разговора за кружкой кофе в комнате отдыха.
Он сидел в пустом тренировочном зале, шумно вдыхая воздух, пропитанный тальком и потом. Надо было выплеснуть злость, которая была его основным двигателем все эти годы. Холодная скамья под спиной была сейчас самой надежной опорой. Пальцы перехватили гриф, толкая штангу от груди и обратно, словно в этом был сам смысл жизни.
— …пять…шесть… – отсчитывал он в пустоту, словно у него были личные счеты с чертовой штангой. Мышцы приятно ныли, напоминая что он живой, черт побери! А что, если их телефоны прослушиваются и просматриваются? Такого точно можно было ожидать от Агентства. Может они и стали героями, спасителями Торренса, но все еще оставались «условными преступниками». Ну нет, в тюрьму он снова не пойдет, потому что там его будут держать не просто в камере, а в морозильной комнате, словно это была самая смешна шутка в мире. Крепость, мать его, одиночества – как у гребанного Супермена из старых комиксов, из чистого льда.
— …девять…ДЕСЯТЬ! – он почти швырнул штангу на стойку, тяжело дыша. Надо накинуть веса, иначе зачем. Пусть будет больно, но так лучше. Отсутствующие пальцы ныли, напоминая о той обиде, что он таил в свое время на Мехамена. А сейчас что? Он вместе с ним в одной команде, делит стол, общается как со старым приятелем. Мистер Рыцарь в Сияющих Доспехах. Его бесило все, вокруг его образа. Да все потому, что Роберт просто был лучших по многим параметрам. Такой правильный, что аж тошно. А все потому, что он не умел быть таким. Какой прок от силы, если на тебя не смотрят, как на героя?
Руки снова сжали гриф, делая еще один подход, выжимая себя до предела. Если он не может быть морально лучше, то будет компенсировать силой – увы, по другому огненный человек жить просто не умел. Есть ли ему место среди героев – вопрос спорный. Его приняли, но все равно он ловил на себе взгляды, такие подозрительные, словно он может выкинуть очередной фокус. Если ты ждешь от собаки, что она тебя укусит – жди именно укуса.
Ноздри раздулись от усилия, пока он снова и снова толкал чертову штангу, пытаясь забыться. Сейчас он был бесполезен, пока остальные решают проблему с нанесенным Красным Кольцом уроном. Его дело быть ударной силой, а тут справится и Голем на пару с мозговитой мышью – если только он не ушел в очередной наркотрип.
В зале послышалось движение, гулкие шаги наполняли помещение. Он наконец положил штангу на место и поднялся, глядя на пришедшего. Задвигая мысли подальше, он скривился в своей типичной усмешке, пытаясь скрыть свои тревоги.
— Робби-бобби собственной персоной, – он потянул затекшую руку, разминая мышцы, глядя прямо на Робертсона – Решил что надо перестать просиживать жопу? Уважаемо. Но опять решил качаться без страховки? – он снова указал на плакат за своей спиной, где улыбающийся во все тридцать два зуба Феномачо напоминал о важности партнера при занятиях в зале. Иронично, что тому помощь нужна была лишь психологическая – Тебе сказочно повезло, что ваш покорный слуга оказался тут! Давай-давай, я же помню, как тебе отмудохал тот мозговитый парень. Позор, – и снова кривая усмешка. Скорее все же это его способ подбодрить, такой извращенный и неправильный, но все же рабочий – Я даже тебе вес убавлю.

сожженные огнём ярости бога войны сады элизия щедро орошены кровью; слёзы наполнили воды священной реки стикс, вышли из берегов. вечное забвение, вечное блаженство — всё стерто, всё утеряно, не осталось ни суда, ни кары, ни покоя.
  души воют, души тоскуют, потерянные, забытые. нет проводника и нет пути.
души тянутся к теплу; родному, человеческому, как родительское обещание держать за руку и никогда не отпускать.
на месте былого невозможно возрастить новое. мир живых сияет, переливается огнями человеческой страсти и желаний. наступила эра людей, и люди ведут мир к новому подъему и новому падению. мир мертвых стоит тенью, уходит в забвение и безвременье, лишь божественная искра способна позволить вернуть лишь часть утраченного.
каллиопа утратила слишком много, чтобы вновь обретать и вновь терять. в ладонях остается совсем немногое, тлеющий огонек посмертия. она бережет его, укрывает от ветров, находя в меньшем большее.
она стоит, что статуя, недвижимая, вечная, будто бы всегда была и всегда будет частью заброшенного храма, ожив, подобно галатее, лишь только под чужим взглядом. короткая россыпь звонких колокольчиков — смех. такая резкая реакция почти что умилительна.
слова юноши – едва-едва, почти что мальчишки – высекают на мраморном лице озадаченность. пророк? дар слышать далёкий шепот богов исчез истлел пеплом последнего алтаря старого порядка. дар видеть видеть проклят и высшим порядком и смертными, в вечности мешается время и безвременье, прошлое и будущее, узрев всё, никогда не сможешь больше ничего увидеть.
выдох — привычка глупого тела, которому никогда больше не понадобится воздух. но нужно время — и в вечности его более чем предостаточно. возможно, их разговор занимает считанные мгновения, а, быть может, ветра унесли с собой уже века. на губах расцветает улыбка, скромная, знающая  только ей одной ведомую тайну.
– можно ли назвать это место храмом, если бог давно его покинул? – пальцы проводят по колонне; на кончиках остается вековая пыль, то же осталось и от богов. -  нет уже и тех, кто его воздвиг. — взгляд скользит вверх, доходит до украшенной акантом капители. дальше — небо под  совиным крылом. она бы не откликнулась, не вышла в мир живых, если бы не посчитала это важным. где-то сокрыт ответ, «почему», но не здесь.
— посмотрим, какой из тебя атрей. — слегка щурится, возвращаясь взглядом к совсем юному лицу, не обремененному тяготами взрослой жизни лицу. и все же в светлых глазах есть совсем древняя, застарелая печаль — не его, но которой его короновали. лучи солнца путаются в его волосах, превращая медь в золото. — каждому имени надо соответствовать.
старые воспоминания остаются старыми воспоминаниями, но выступают достаточным негласным испытанием для юноши. на мгновение каллиопа хмурится; давать испытания — удел богов, едва ли к ним возможно отнестись, едва ли это нужно. она подходит ближе, садится туда, где до этого сидел атрей, почти зеркально копируя его позу. ей нечего записывать или зарисовывать, лишь помнить.
— ты выглядишь дальним путником. — на его плечах будто бы до сих пор можно было уловить запах мороза вечной зимы. той, которая никогда не сможет наступить в их краях. — что привело тебя сюда? — их земли всегда славились героями, но все саги уже были давно написаны. все подвиги давно совершены, не у кого добиваться милости или от чьей ярости необходимо спастись. — ты что-то ищешь? — слегка подается вперед в любопытстве.
каллиопа решила не искать; оставить всё в распоряжении судьбы, оставить возможность — и наблюдать, что выйдет в итоге. от зова и обещаний в груди тяжелое предчувствие грядущей беды. так было уже,  и так сбылось. и все же будто бы та возможность, что она оставила, стоит прямо перед ней.

Откровенно говоря, Фрэнк ожидал другой реакции. Не сказать, что внезапный фейерверк яда для экономкласса удивил, просто… удивил. Аплодировать бы стоя, прямо здесь и сейчас, встать, вылить остаток кофейной гущи первому попавшемуся на глаза прохожему, для усиления нужного эффекта, и присвистнуть восторженно. Всё ради краткого мига поднятого в воздух облака пыли. Миг был, момент скончался, должная порция вдохновения выдана.

– ...фестиваль… звучит… красиво. убедительно. ладно, на счёт убедительности стоит поработать, в остальном, хоть сейчас в рамку. – ситуация позабавила, капитана, этого он скрывать не собирался. Незвучно посмеиваясь, Касл продолжал потягивать кофе, монотонно выжидая очередное окно паузы. Главное, правильно заданные вопросы, или же, верно озвученные мысли, пусть даже если случайные: – … по поводу показушного святоши, согласен. показушный, оскар на пять из пяти. на счёт остального… – Фрэнк неторопливо перевёл взгляд в сторону напарника. Остаточные осколки бесполезных эмоций на сей раз сработали правильно. Складывая из взрывных осколков несущественного диалога подспорье для стартовой черты. Не успел бежать за всеми, развернись и двигайся в удобном темпе.

– ваши. вы. авторитет. панибратство. многовато для фаната профессиональной этики. не находишь? – вопрос риторический, а детектив не дурак, чтобы неврастенично хвататься за сталистую арматуру, попутно пытаясь согнуть оную в бараний рог. Золотой запас лицо держит достойно, образец уверенности и почти хладнокровия, если бы не периодичные импульсы вен у висков. Отдать должное, где бы Бэк не впитывал имеющийся за пазухой опыт, школа для умников оставила тонкую заточку. Лезвие режет ровно под линейку, без огрехов. Проблема во встречных материалах, физическая плотность которых временами оставляет зазубрины. А универсальный выпускник, к сожалению, кремень не двадцать четыре часа в сутки. Доброе утро необходимость кратковременной паузы на чашку желчи с печеньем в клеточку.

– вафли будешь, детектив? здесь готовят просто блеск. – прелюдия к основному блюду, хотя, поклоннику отравы без сахара без дополнительных подсказок ясно: дыши ровно, глубоко, слушай внимательно, поскольку время эфира забрали без предварительного запроса. Всё в порядке вещей. Первым делом заказ, минутное ожидание с привкусом вязкого напряжения и… незначительный стук тарелки о столешницу, как знак, как сигнальная ракета в воздух, принесённая на широких крыльях немолодой, но очень приветливой официантки. – спасибо мэм. – благодарность с обменом вполне искренней улыбкой, и следующий этап, на котором ожидания Квентина выслушивать гниловатые нравоучения, будут окончательно сброшены в ссылку.

– боксировал когда-нибудь? – снова риторика, только ориентированная на очень узкий круг аудитории: – ладно. забегаю. видел когда-нибудь законченного воспитанника христианства и пацифизма, чья книжная полка украшена именным золотом? прежде чем ответить, детектив, сделаю тебе краткий брифинг на происходящее. я знаю о тебе куда больше, чем ты сам. ну, эффект интриги заработал? – тихо уплетая десерт, Касл озвучивал мысли аккуратно, размеренно, временами сбивая прицел на прилегающее окружение со скромно скапливавшейся фауной. Что Бэк мог заметить вскользь, используя исключительное чутьё на постороннюю паранойю. – немного за жизнь. нет никакого «вы» или «ваши». ты умный парень, поэтому вытаскивай голову из жопы, и начинай делать то, из-за чего большой брат желает продлить твой отпуск в Ричи. – от рекомендательных лозунгов разговор контрастно переключился на дело. В течении нескольких минут, федеральный агент просто молчал, мерно проглатывая размышления напарника. Со слов Фрэнка, Уилсон был отнюдь не той бархатной маргариткой, коей его расписала лестно упомянутая газетёнка. Да, озвученное шло на словах, только в процессе Квентин произвольно восстанавливал фрагменты из памяти, выстроенные до посещения кафетерия.

– к слову, моё ознакомление с Уилсоном исключительно через архивную писанину. не больше не меньше. остальное: импровизация на почве догадок. спасибо тебе за отвлекающий манёвр. – во время допроса по протоколу, Касл не общался с директором, и большую часть процесса, циркулировал по красотам интерьера. Делая «обход» с максимально отрешённым видом, и выставляя на показ непрофессионализм, или… якобы осведомленность, которую Грегг Уилсон принял за чистую монету. – приют в Ист-Ренфрушир, где добрый самаритянин начал крестовый поход, отличается особым подходом к воспитанию. шестая заповедь, как основа основ, база школы. не убий. но, что любопытно, наградам уже не один десяток лет, значит, либо самаритянин был не слишком самаритянином, либо в школьной программе внеурочные занятия имели двойное дно. это первое. среди масштабной фотосессии, я насчитал минимум шесть лиц, чей статус в городе вызовет изжогу у Илона Маска. второе. имей такой финансовый фундамент, разве твоё имя или имя чада не засветилось бы в прессе? и третье. низкорослый толстяк с гладко вылизанной башкой, клише в лучшем свете. если только у тебя нет и малейшего понимания в бойцовской анатомии. Уилсон как булли. под плотной шкурой, закрашенной пудрой прячет действующее мясо, и идеальный для манёвра рост. помнишь старика Баттербина?.. дополнение третьему: директор не инструмент, а скорее щит. вся его речь реклама, верно, но, зачастую, такие откровения с федералами вызывают диссонанс реакции. даже самый стойкий поддаётся. Уилсон говорил с тобой не как с представителем закона, а как с умственно отсталым ребёнком, для которого заранее приготовлен стишок. никакой реакции. ноль. тем не менее, когда я поставил точку в разговоре, кое-что проскользнуло… – завершив трапезу, Фрэнк потянулся за салфеткой, в то же время, как в кафетерий вошла патрульная бригада. Старший офицер с напарником выжали из себя любезность приветствия, и методично минуя коллег, ушли за дальний столик. Как ни в чём не бывало. Касл знал маршрут этих двоих.

– улыбайся. нас снимают. десять минут ждём, и прокатимся к старикам жертвы. на месте, веди себя как конченный дебил, а я попробую присмотреться к предкам. точно не будешь вафли?

[indent] Бобби не хотела никуда лететь.
[indent] Бобби была в депрессии.
[indent] Впрочем, поставить ей диагноз было некому, психолог не был предусмотренным штатным расписанием, и в целом это было хорошо. Потому что говорить с кем-то по душам о том, что у нее не получается, Морс готова не была. Как и не была готова делиться болью с кем-либо еще, даже с Хантером.
[indent] Тем более с ним.
[indent] Страх в его глазах отпечатался на собственной сетчатке воспоминание. Бобби видела ту любовь, которую, казалось, они променяли на свои ошибки, но проблема в том, что они не изменились, все так же не могли уживаться друг с другом, все так же любили друг друга. День за днем Бобби вышибала из груши труху, из себя все чувства, а боль ползла тонной ощущений вдоль колен вверх, сжимая каждый отдельный позвоночник.
[indent] Выжить у нее получилось, получится ли восстановиться?
[indent] Она променяла тихую и уютную лабораторию на оперативную работу, которую любила. Круг замкнулся, и она снова оказывается в тесноте химических формул, работы тела, биопсии мозга, поперечного разреза каждой мышцы. Она знает, из чего состоит человек, как работает его организм, какие составные собираются в единые буквы состава. Бобби хотела бы отказаться, но привычка приносить пользу действует распадом уверенности, отбив свой ритм раздражения, она берет свою сумку, на самом дне которой перекатывается горсть обезбола. И даже не хочет улыбаться. Не сегодня.
[indent] Заковия выглядит полотном леса на фоне гор. Красиво смотрится из иллюминатора. Бобби отвлекается от тупой книжки в телефоне, в которую втыкает последние несколько часов. Рассматривает страну под брюхом самолета, силясь собраться с мыслями. Через какой-то час ей придется противостоять Тони Старку, и глупо рассчитывать, что ему понравится ее присутствие. Она надзиратель, который влезет в эксперимент, чтобы отчитаться Коулсону в том, что там происходит. Такая роль ей нравится меньше всего, но белый халат почти привычен, а побег от Хантера почти что норма их отношений.

[indent] - Пойми, мне нужно улететь туда.
[indent] - Я полечу с тобой.
[indent] Хантер идет к двери комнаты Бобби, намереваясь отправиться собирать вещи.
[indent] - Нет, - в ее голосе звучит металл.
[indent] И Хантер знает, что это значит. Она не увещевает, не уговаривает, не просит. Она просто говорит «нет», и то, какой у нее жесткий взгляд, снова напоминает, что она не соседская девчонка, с которой так классно обжиматься по углам под градусом. Такой она казалась в том баре, где они познакомились, напились и переспали, а потом Лэнса вышвырнули из доблестной британской армии, когда Морс его подставила.
[indent] Сложносочиненная.
[indent] До потери пульса упрямая.
[indent] - Вот, значит, как...
[indent] - Да, вот, значит, как. Разговор окончен, мне пора собираться.

[indent] Бобби, наверное, могла бы его поцеловать. Да что там, она могла с ним попрощаться, пообещать звонить, рассказывать о своем дне. Но Бобби не будет звонить, поэтому не будет обещать, как и не будет устраивать прощальный секс. Потому что она ненавидит прощания. И не умеет быть нормальной.
[indent] Экскурсия по городу не затягивается, водитель скуп на детали, Бобби предпочла бы находиться за рулем сама. Она выглядит скучающей и тогда, когда, наконец, попадает в лабораторию в обход комнаты, которую будет занимать.
[indent] - А... Мистер Старк?
[indent] - Скоро будет.
[indent] Как мило. Кофе не предложили, завтрак — тоже. Что ж, зато есть время осмотреться. Бобби придирчиво обходит лабораторию, на кончиках пальцев собирается привычный зуд от осознания, какое здесь хорошее оборудование, впрочем, в ЩИТе еще лучше, так что... Ладно, наверное, он сможет найти удовольствие в своем пребывании здесь. Главное — быть хорошей девочкой и вмешиваться в дела так, чтобы скандалов было немного меньше.
[indent] Шаги позади заставляют обернуться. Тони Старк известен каждому, сошел с обложки, стал Железным человеком. Бобби делает шаг навстречу и протягивает ему руку для пожатия.
[indent] - Добрый день, мистер Старк. Барбара Морс, агент ЩИТа.