Все всегда начинается с крика: резкого и одинокого, кажущегося иррациональным среди ленивого течения дня. И вот тогда сердце пропускает шаг.
За этим неизменно следует тревожная короткая тишина. Прислушивается то ли мир, то ли все в тебе, ища эту подслеповатую надежду на то, что тебе все-таки показалось, что мир дал короткую осечку и сейчас все вернется в лоно обманчивой безопасности.
Так надеялся десятилетний Армин, услышав тихий вопль откуда-то со стороны Сигансины, прежде чем ее разнесла вдребезги мясистая стопа Колосса. В тот вечер закатное солнце стекало по контуру исполина кровью десяти тысяч погибших. Его пасть скалилась блаженной улыбкой. Будто они не видели ни разу это чертово закатное солнце, скрывшись за своею стеной, и он впервые им его показал.
В девятнадцать Армина уже не наебешь. Теперь он знал, что безопасность — это красивая сказка для гражданских. Солдатам же выдают униформу и сапоги, снятые с какого-то трупа. Повезет, если без въевшихся бурых пятен, считай как новая. УПМ, чтобы смерть обрела крылья. Маузер, чтобы прострочить кому-то лобные доли.
Безопасности в этом списке не сыскать. Затишье разве что, если хорошо постараются, похожее на затяжной кошмар.
Поэтому, когда его мир начинает снова звучать как короткий вскрик, тело замирает по старой памяти, но надежд Армин уже не ищет. Только отсчитывает внутри себя секунды...
Раз. Два. Три. Четыре. Пропускает первый вдох, второй, третий, на четвертый тело уже выклянчивает.
БАХ!
Топот ног. Множества ног.
Вдох. Альвеоллы давятся кислородом. Кажется, что эти ноги топчутся по его грудной клетке.
Еще один вскрик. Наверное, часовой.
БАХ!
Протяжный выдох. Снова вдох.
БАХ! БАХ!
... и количество выстрелов.
Если стрелял один человек, значит, у него осталось два патрона до перезарядки. Если напавших несколько...да по-любому их несколько, по-другому не может и быть. Идти в одиночку против целого гарнизона — проще самоубиться, потратив всего одну пулю вместо четырех. В армии все под учет, излишки недопустимы.
Что они хотят? Кто они? Нет, сейчас не это главное. Как сказал бы капитан Леви, Вынь голову из задницы. Сперва нужно отсюда выбраться, чтобы изучить ситуацию извне.
Снизу раздаются четкие возгласы, но речь была размыта из-за раскачивающейся суматохи и гула.
Армин быстро скользнул по стрелкам часов внутри его кабинета — 21:17. Время ужина, наверняка большая часть корпуса была застигнута врасплох в столовой, и сейчас либо заперты, либо на мушке. Хорошее время для захвата, и кто-то об этом знает. А значит, не досчитался его и теперь идет прямо сюда. Арлерт прикрывает глаза и тихо смеется.
За окном начинает смеркаться, закатное солнце уже давно проглотил Колоссальный титан. В темноте по Армину будет сложнее попасть, это на руку.
В ладонях горячо, противно и липко. Жаркий воздух в кабинете шевелит волоски на загривке запахами свежих чернил и ветоши. Совсем скоро сюда вмешается запах пороха и крови.
Армина все еще не наебешь. Он уже знает, что может причинять смерть не только титанам. Патрон с цокотом проваливается в патронник, чтобы позднее подмигнуть из черноты пистолетного дула какому-то счастливчику. Но нужно спешить, чтобы тебе не подмигнули прямиком в затылок.
Арлерт резким движением раздвигает тяжелые атласные шторы, в складках которых кое-где уже скопилась пыль, и открывает настежь окно. Одна рука сжимает прохладную рукоять пистолета. Во вторую вгрызается угол оконной рамы. Мир с высоты третьего этажа кажется игрушечным, но сердце все равно предательски ухает, когда нога оступается на тонком, каменном парапете. Из-под сапога вырывается мелкая каменная крошка.
— Зараза. — шипит он куда-то в воротник кителя.
Главное — правильно перехватиться и попытаться опустить себя на карниз нижнего этажа, а оттуда — достаточно спрыгнуть и грамотно приземлиться, иначе Леви снова скажет, что голова у Армина была в жопе, слишком много думал. Конечно, он делает это не ради его одобрения, но рявкать его голосом в собственной голове уже вошло в привычку.
Краем глаза он замечает бегущего, в сторону конюшен, Эрена.
Тело само срастается со стеной. Ее камень жжется холодом по лопаткам. Арлерту становится жарко от мысли, что вот она, причина. Всегда одна единственная и неизменная — Йегер.
Следом за Эреном семенит, озираясь по сторонам, какой-то новобранец, прикрывающий ему спину. Сразу видно, что новичок с запудренными мозгами. Выстрели в Эрена хоть раз, и его разросшаяся, в сотни раз, туша раскрошит этот форт, как сраный пряничный домик, а его самого потом придется вырезать из загривка оскалившейся монструозной твари. Но нельзя вырезать Эрена из самого Эрена. Нельзя вырезать из него ебаный хаос, который тот носит в себе всю их трижды сиротскую жизнь.
Нужно успеть что-то сделать.
Он ждет, пока они окажутся на расстоянии, чтобы рывком броситься вниз. Тело встречается с землей с гулким стуком, мир падает набекрень.
— Блять.
Армин тихо стонет себе в зубы, но встает. Ноги горят от удара, тело ведет и шатает, но он выравнивается и бросается следом, игнорируя боль. Потому что закат догорел, потому что солнце в брюхе титана, потому что скоро там может оказаться и целый мир.
— Уйди с дороги, Армин.
Армин знает, что может причинять смерть не только титанам. Армин знает это, знает, ЗНАЕТ!
БАХ!
Новобранец проиграл в гляделки — пуля запрыгивает ему прямо в левый глаз. Тот обмякает и валится точно мешок с стухающим мясом. Белоснежная кобыла беснуется от звука выстрела, встает на дыбы и бьет копытом прямо по простреленной черепушке, издавая тошнотворный хруст. Мозги мясным звуком чавкают под ее беспокойным шагом. Кровь расползается под ними чернильным пятном, стекая под ноги Йегеру. Все всегда в этом мире ластится под его ноги, в ожидании пинка.
— И не подумаю. Ты был арестован за дезертирство и пораженческую деятельность в отношении Парадиза, — шаг, — И ты вернешься за чертову решетку, — еще один, почти столкновение, чтобы упереться головой в плечо, попросить «Не уходи, потому что я боюсь мира, в котором тебе останется только ненависть», но вместо этого Армин говорит другое, — Или покинешь гарнизон, переступив через мой труп.
Нужно успеть что-то сделать.
БАХ!
Лошадь падает замертво, тяжело заваливаясь на бок и ломая брюхом калитку денника. Рукоять становится горячей и скользкой — так сильно потеют ладони Арлерта, но тот будто сросся с пистолетом, вцепился намертво. Из дула ползет бледная струйка дыма.
От неожиданности, Эрен отклоняется назад, и Армин просчитанным движением подхватывает его, оплетая грудную клетку. Подтаскивает к стене, ударяя Йегера головой о каменную кладку, чтобы дезориентировать. — Что, Эрен?! Что ты собрался делать?! Поднять восстание? Устроить гос-переворот? И пусть весь мир идет прахом, так?!
Невозможно вырезать Эрена из Эрена, вырезать из безопасности хаос. Но Армин еще на что-то надеется.
Он тяжело вдавливается в Йегера грудью, упираясь свободным локтем в лопатки. Вместо голоса гулкий хрип. Арлерту кажется, что запусти чуть больше воздуха в связки — он сорвется на крик. — Что бы ты ни задумал, я не дам тебе стать ебаным смертником.