- Нет, не поймали.

Право же, она очень милая, когда пытается обращаться уважительно, вспоминая, что он все-таки царской крови и мог бы вообще не тратить время с ней. Они давно уже на "ты", и вдруг этот подчеркнутый пиетет... А ему казалось, что раньше Амора была более смелой. Или это только до тех пор, пока он не смотрит на нее так пристально, застав с поличным? Все в этом дело? Боится, что он выдаст ее кому-то, а может, самому Тору расскажет? К ее счастью, у Локи были совсем другие планы, и менять их причин не было.

Но, кажется, он слегка перестарался. Про потерю головы перегнул.

- О нет, что ты, не в прямом же смысле! - знала ли она, что ему сходили с рук вещи куда серьезнее? - Ты ведь будешь со мной, а уж я постараюсь, чтобы тебе не пришлось терпеть наказание, - заверил он ее, но в этом, кажется, и не было нужды, ведь пламя любопытства в ней уже было распалено. Один простой ее вопрос вызвал в его глазах улыбку. "Где?" В том-то и дело, он ей покажет!

С этого момента вся смелость постепенно возвращалась к девушке, и вот за следующие слова он уже хотел бы приструнить ее, но это невозможно было бы сделать, не выдав себя. Ведь она попала в суть, которой не могла знать. Ее предположение застало его врасплох:

- Или... прячешься.

Теперь он взглянул на нее уже по-другому. Будто только сейчас по-настоящему заметил ее. Что она пыталась сказать этим, на что это намекнуть? Слишком умна, слишком. И, не исключено, только притворяется невинной. Ох уж эти девичьи хитрости... Хотя в ее тоне не было попытки задеть, она говорила все так же доверительно, будто бы и о себе. Тоже прячется здесь, в саду, одна со своими мыслями, тоже что-то ищет... Постойте, уж не думает ли она, что это роднит их?

Природная бледность лица спасла его от признаков смущения. Он не хотел показывать слабость, даже если Амора уже откуда-то знала об отношении к нему при дворе - и его к окружающим: если подумать, догадаться не так уж сложно, почему он больше времени проводит за книгами, чем с братом и его друзьями. Но не признаваться же в этом! И все же, сказать что-то нужно было, чтобы не выглядеть глупо. К счастью, ответ нашелся быстро:

- Я... - он лишь ненадолго замешкался, выглядело так, словно забылся в ее глазах, двух глубоких болотных омутах, - люблю бывать в одиночестве, - это звучало куда лучше, чем полноценная правда. По сути даже, если такая формулировка и была ложью, то лишь той, которую он сам говорил себе уже несколько лет. Его самая первая ложь, озвученная когда-то... Стоило поскорее сменить тему, и Амора, к облегчению принца, сделала это за него. Он бросил взгляд вновь на пучок трав, которые она вернула себе чуть ранее с такой поспешностью, как если бы они имели для нее особую ценность. Заставляя его вновь задуматься о том, какое зелье можно сварить из этого набора. Понимание вдруг коснулось его лба. - О. И много еще нужно насушить? - Кажется, не хватало пары ингредиентов? Но она уж не хочет ли сделать вид, будто надобен целый стог сена?

Локи сделал несколько шагов вдоль грядок, задержавшись ненадолго у одной из них. Он упер руки в бока и чуть склонился, оценивающе рассматривая тот зельецвет, что она трогала своей рукой перед их беседой. Его левая нога в сапоге оперлась на каблук, рискуя, опустившись, мыском примять хрупкий стебель у самых корней. И тогда никакого зелья уже не получится из этой редкой травки... Но вот он сменил направление шага, и опасность миновала.

- Ты права, конечно, это важнее, - ох, Локи знал в точности, как в своей душа она это воспримет. Особенно, если решит, что он уходит. Ее шанс на... что бы там ни было вот-вот сорвется. Он бы помог ей вначале с ее работами в саду, да не по статусу принца это как-то, и потом, она же видела, что творится с сорванным его рукой. "Выходит, все, прощаемся? Мне зайти попозже?"

— Если ты отведешь меня туда...  Что ты захочешь взамен? Ничего не бывает просто так.

Что ж, как он и подумал. Слишком умная.

Он остановился, неспеша развернулся к ней. Но ответить так и не успел, оказавшись свидетелем удивительнейшего преображения ее лица. Догадка, что пришла ей на ум, считывалась безошибочно. О, как она вспыхнула в миг! Локи не успел бы среагировать, даже будь он проворнее той белки, сбитый с толку ее неожиданным откровением. Он лишь открыл рот, дожидаясь, когда ее пыл утихнет и можно будет что-то вставить. Что-то более приличное, чем свои мысли.

Невольно его слух зацепился за детали, и на словах о дополнительных посадках его брови взлетели вверх. Была ли то бездумная оговорка, или Амора случайно выдала - намеренно подчеркнула? - что уже не так уж невинна... Он мог только теряться в догадках своего воображения. Но если так... Ух ты! Вот это да! Но неужели?... Требовалось перевести дух, прежде чем он вновь обрел дар речи.

- Моя леди, прошу простить меня! - Локи все еще не хватало дыхания, и он вновь шагнул ближе к девушке, но в этот раз сохраняя положенную дистанцию. Словно, наконец, и сам вспомнил, что воспитан как принц. Он весь вытянулся, как вышколенный солдат-эйнхерий, отвесил ей почтительный поклон головы. - И в мыслях не было сомневаться в вашем... - что-то приличное! Норны! - таланте садовницы.

Иносказательность спасла его. Да, он все еще не краснел от смущения, как какая-нибудь девчонка, от разыгравшегося некстати воображения, но беспокойно переступил ногами.

-  И, по правде, этот сад ничуть не хуже того места, о котором я говорил, - добавил он тише, глядя на яблоневые ветви позади нее. Сказал будто сам себе под нос, а не ей вовсе, но так, чтобы она услышала. И осекся. Говорить больше - было бы излишне по законам приличия. "Хотел бы я узнать, так ли нежны цветы в нем, как кажутся," - нет, это было бы уже чересчур для одной метафоры, - "или полны шипов, источающих яд." Второе, возможно, его привлекло бы даже больше. Но хватит, хватит! Она же стоит тут перед ним, смотрит на него своими распахнутыми глазами, а он так и не ответил на ее вопрос. Локи просвистел мелодию, вновь качнулся на каблуках.

- Да-а-а, на что только не пойдешь, чтобы прикрыть брата, - рассмеялся он.

Что он хочет взамен? Ах, если бы он знал, что сказать ей! Соврать, что ничего - так ведь не поверит.

- Приходи сегодня после ужинам к воротам сада, я отведу тебя. Захвачу мешок. Взамен... Как насчет: ты простишь мне мою неуместную шутку и проведешь со мной весь вечер?

Мир полон чудес и несоответствий. Наверное это его и делает таким одновременно удивительным, но в то же время пугающим местом. Кто сказал, что Чудо должно быть чем-то хорошим и знаменательным? Оно просто должно быть необъяснимым. К примеру тот факт, что у Голода стало меньше работы, но в то же время больше работы. Технологии не стоят на месте, люди освоили сельское хозяйство до невероятных высот, но стали думать о какой-то эстетике и красоте. Конечно, он и сам был кожа да кости, но голодать специально, потому что это красиво? Лучшей шутки он никогда не придумывал, диеты были просто золотой жилой. Но сейчас его ум занимало немного другое.
Как всегда ОНА любила драматизировать. Мужчина поднес тлеющую сигарету к губам и плотно затянулся. Мор постарался, когда придумывал эти штуки, даже Черный Всадник подсел на никотин. В руках он покрутил конверт, который отправила Война. Она даже не забыла поставить след от помады, словно это любовное письмо. От бумаги неуловимо пахло пряностями и розой — странное сочетание, но такое жгучее и напоминающее красный цвет. Вполне в ее стиле. Он уже собирался покидать Аргентину через пару дней, как она решила назначить ему встречу. Учитывая, как они разошлись в последний раз, это было немного странно. Нет, это не была какая-то ссора, крики — они не люди, чтобы все драматизировать. Просто постель пуста, брошена напоследок фраза о том, что время покажет, кто прав, а сама Кармин умчала на Пилелиу — там нужен был репортер. А у него были свои дела в осажденном Ленинграде, а потому их пути снова разошлись. Но выходит совсем не надолго.
Он стряхнул пепел и снова покрутил конверт. Всего через пару лет в таких заведениях уже запретят курить, от чего Мор снова будет ворчать как старый дед. Наконец дверь ресторана распахнулась. Ситуация была как в…как это назвали люди? Вроде бы синематограф или кино. Словом, как в том кино про ковбоев, когда открывается дверь салуна и все взгляды приковываются к вошедшему — даже музыка перестает играть. Его почти восковое лицо дернула легкая улыбка, в его случае больше похожа на судорогу. Пара шепотков тут, пара там — она всегда вызывала такую реакцию. Кто-то сказал бы, что все дело в красоте или эффектном появлении, но скорее в том, кто ОНА на самом деле.
Гомон вокруг стал чуть громче, но тут же стих до прежнего уровня, вероятно потому что она усмирила свои силы. Голубые глаза Голода внимательно изучали ее, почти пронзая, словно острые сосульки. Может быть потому у них получилось так спеться и вместе с тем приходится часто расходится, что они как огонь и лед? А может быть это просто магия человеческих тел, которая привносит что-то совершенно новое в их существование. Это люди никогда не думают «а как мне управлять этим?», когда как для них — и множества персонификаций, что населяют этот мир — это был важный вопрос. Как управлять телом и воспринимать его, если оно лишь подобие человеческого, а все ощущения приходят к нему с запозданием, словно эхо?
— Кармин, — он лишь кивнул, беря ее ладонь в свою руку и галантно прикоснулся к ней губами — Выглядишь великолепно, но складывается ощущение что последний раз ты спала при Ватерлоо, — шутка была такой избитой, что скорее стала традицией в их разговоре. Быстро подбежал официант, что наполнил ее бокал, пока Вран внимательно смотрел на девушку. Кто-то бы сказал, что со стороны они похоже на бывших любовников, которые затаили старые обиды, но которыми все еще движет страсть — по большей части к разрушению. Но концепт привязанности был тут не совсем уместен.
— Только вино? Не говори мне, что ты не голодна, — при этом перед ним лежал абсолютно не тронутый штрудель с уже подтаявшим шариком мороженного — Я посчитаю это за оскорбление. Местный повар мой…хороший друг. Ты слышала про фьюжен-кухню? Порции такие маленькие, что тают до того, как ты насадишь что-то на вилку.
Ладонь его коснулась ее руки. Все же как бы он ни лукавил и не врал самому себе, все же по этой женщине он соскучился. Скорее как человек, его оболочка. Мимолетная мысль, что отдалась сосущим ощущением в боку. Голод бывает не только физическим. По пальцам словно пробежал ток, легкое ощущение покалывания, но тут же всадник оторвал свою руку, снова беря в руки конверт.
— А я уж думал зачем ты положила в конверт фотографии этих, без сомнения, прекрасных людей, которые уж точно не похоже на немцев, — забавно было то, что даже его тут приняли с распростертыми объятиями, почитав что его фамилия румынская. Война, как бы это ни было иронично, в саму войну не лезла. Но это шахматная партия, так что вполне она могла думать на пару ходов вперед. Многие предрекали, что вторая мировая будет концом света, но печати так и оставались нетронутыми.
— Ты знаешь, как разогреть мое любопытство. Но по честному ты должна мне… — он что-то посчитал в уме — Минимум за четыре раза. Твою последнюю пропажу, так и быть, я засчитаю в счет той истории в восемьсот сорок пятом в Ирландии.
Он вздохнул и посмотрел на столик в углу. Мужчина там не переставал что-то заказывать, но было видно что он еще далек от насыщения. Конечно же Голод так развлекался — просто чтобы не терять хватку. В отличие от Войны он не чурался использовать свои силы, пусть иногда и в виде таких розыгрышей. Прямо сейчас мужчина ел уже четвертый стейк. Путь в адский котел ему был обеспечен, а Чревоугодие отсыпит свой процент.
— Зачем тебе понадобились нацисты? — он перегнулся через стол, оказавшись преступно близко к ней, так что можно было ощутить обжигающий жар от ее рыжих с красным отливом волос — Считай, что я голоден до хороших историй. Мне правда хочется знать.
Глаза в глаза, изучая друг друга, пытаясь понять ее мысли. Он сел на место и снова закурил, пытаясь угадать ее мысли. Он был уже готов помочь ей, но ответ хотелось получить прямо здесь и сейчас. Это была его плата, его три динария за хименис зерна.

— Я подумаю об этом, Кэп, — фыркнула Наташа. — Но сначала предпочла бы убедиться в том, что вы оба надежно — и долгосрочно — пристроены.

А дальше им стало не до праздной ботовни, потому что разговор у них с Еленой, конечно, получался... неожиданный. Вернее, это был не столько разговор, сколько очень стремительный монолог со стороны Елены, сопровождаемый обезвреживанием двух не вовремя подоспевших к ним Вдов. Елена говорила что-то странное про ампулы, в каком-то смысле — несла откровенный бред. А когда она практические упала, Наташа с трудом подавила желание подбежать и помочь. Сестринские инстинкты включились быстро — слишком быстро, учитывая то, сколько лет они не виделись и как давно обе выросли. Но им нельзя было следовать: это могла быть ловушка, в которую Наташа легко шагнула бы, будь она здесь одна. Но были еще Стив и Тони, которых она не могла подвести.

— Ты очень милый, когда заботишься и беспокоишься, Старк, — хмыкнула она, выслушав в наушниках соображения Тони об ампулах, с которыми она не могла не согласиться.

Была это сознательная попытка задурить ей голову, сыграв на сестринских чувствах, или же Елена была просто не в себе — неважно. Даже если Елена говорит правду, так рисковать они себе позволить не могли. Будь Елена в более адекватном состоянии (Наташе очень хотелось верить в то, что это все-таки не ловушка), она бы и сама понимала, что никто не последует инструкциям человека, который совсем недавно делал то, что делала Елена, несколько раз не перепроверив их правдивость.

— Шокером нельзя, — только и сказала она на предложение Тони, продолжая наблюдать за Еленой с относительно безопасного расстояния. — Если она под воздействием какой-то дряни, не ясно, как на нее подействует электрошок. Сердце может не выдержать.

Вдов, конечно, не в последнюю очередь отбирали по здоровью, но любой организм изнашивается — и, как ни крути, Вдовы, даже самые лучшие из них, для Дрейкова были расходным материалам. Страшно представить, какие опыты на них ставили после бегства Наташи, раз Елена находилась в таком состоянии. Она не казалась раненой или больной — но что-то было не так. И Наташа, имея о Дрейкове не самое плохое представление, могдапредположить, что дело в воздействии препаратов, которыми зачем-то пичкали Вдов и которым Елена могла сопротивляться. Ну, либо на ней как раз решили ставить опыты, чтобы понять, чем это воздействие можно снять. В целом, логично — иметь не только яд, но и противоядие от него. Но стал бы Дрейков так рисковать? Вопрос...

— И ты тоже ужасно мил в своей заботе, Роджерс, — выдохнула она.

Ясно же, что он не в ее физической способности вырубить Елену сомневается.

— Ты же должна понимать, что мы не можем поверить тебе на слово, — громко сказала она, уже обращаясь к Елене. — Ты можешь уйти с нами по-хорошему — и мы разберемся с ампулами. Либо нам придется применить силу. Выбирай.

Она снова негромко фыркнула, на то, что слышала в наушниках.

— Черт, Роджерс, — пробормотала она в микрофон. — Едины или нет — я не знаю. Но вы же понимаете, что я не могу просто так ее тут бросить?! Что бы она ни натворила, она — моя сестра!

"И я это я виновата в том, что она осталась тут, хотя могла бы быть свободна, если бы я только убедила в том, что Дрейков — мертв и Красной комнаты больше нет. Только я этого не сделала!"

Они говорили об этом с Тони, и Наташа, в общем-то, приняла то, что тогда не могла поступить иначе. Но это не снимало с нее ответственности за происходящее, только позволяло не тонуть в чувстве вины.

— Хватит, если Тони сам разберется с ампулами, — тихо сказала она. — Иначе нужен кто-то, кто в теме исследований. И это точно не Елена.

Елена — боевик, а не исследователь. Впрочем, как и Наташа. Взломать защиту компьютерной системы — это пожалуйста. А вот всякие подозрительные субстанции — нет, это к другим Вдовам.

Но надо было что-то решать. Они не могли бесконечно стоят тут и решать судьбу Елены, даже если все остальные Вдовы будут обезврежены. Наташа примерилась: захват, которому она учила Артура тут бы вполне подошел. Или старый добрый удар в лицо. Не смертельно, если ударить или придушить грамотно. Особенно, если Елена не захочет или не сможет сопротивляться. Но Наташа поняла — что не может. Если бы Елена нападала, было бы проще. Но она не нападала и как будто хотела помочь. Поэтому нет... Наташа не могла. Это было совершенно ужасно — но не могла.

— Стив, лучше ты, — коротко бросила она. — Я... не могу. 

Ну да, “вовсе не мутант”. Тони сдержал смешок. Слова Кат его чертовски веселили, но Старк не мог позволить своей пиарщице даже усомниться в том, что Артур Соловей - просто удивительно жизнерадостный и на редкость симпатичный юноша. Это была и забота об Артуре, чьи тайны Тони обещал хранить, и забота о самой Каталине, которую знание о книгочеях, оживленных книжных персонажах и магии могло не только шокировать, но и подвергнуть опасности в случае, если “коллеги” Соловья узнают про его контакты с Мстителями и решат прикрыть лавочку.

- Артур в роли восторженного студента настолько органичен, что кажется и не играет вовсе, - заметил Тони как бы между прочим и чуть усмехнулся: ну да, Артур если и играл, то самую малость. В остальном он был самим собой. Восторженный - именно то слово, что так легко к нему липнет. Очаровательный ребенок… Жаль только, что ему большую часть его существования в этом мире говорили, что он - монстр.

“Возможно, Артур лучше всех нас прочувствует эту… мутантскую проблему”, - промелькнуло в голове. Впрочем, углубляться Тони не стал - слушал Кат, а затем и Пеппер. Сперва бизнес, потом рефлексия.

- Доктор Беннер временно недоступен или находится вне зоны действия сети, - подтвердил Тони со вздохом. Жаль. Брюсу он симпатизировал, да и их совместная работа в лабораториях Башни была… интересным опытом. И во многом благодаря этой симпатии Тони не намеревался его искать. Брюс появится, когда сочтет, что готов. Принуждать его… не очень-то по-дружески!

- Придется обойтись теми Мстителями, что у нас есть в распоряжении. Я поговорю и со Стивом, и с Нат, но не буду настаивать, - обозначил Тони. Настаивать в случае Стива и Наташи (особенно Наташи!) было бы тоже не слишком по-дружески. Особенно на фоне всех тех попыток Беловой Наташу прикончить. Стоит ли вообще привлекать Нат?..

- Однозначно стоит, - в голосе Тони звучала непоколебимая уверенность, - но только если она сама сочтет это разумным и допустимым для себя, - выдержал паузу, мысленно представляя Нат в кадре, и добавил: - Уверен, у Нат и Артура будет… особенная синергия на экранах. К тому же, Нат - единственная Мстительница - не Мститель - и с учетом ее известного бэкграунда… Можно совершенно потрясающе сыграть на контрасте ожиданий публики и ее… мм… настоящей чуткости.

“Если Нат захочет показать свою чуткость на публику”, - ключевое. Почти что проблема, да? Но Тони видел, как Нат обращается с Артуром, и питал надежду о том, что эта мягкость и почти материнская нежность так или иначе просочатся наружу во время съемок.

- Прекрасно, - Каталина вновь расщедрилась на улыбку в духе “возьми печеньку!”, но на этот раз она предназначалась не только Тони, но и Пеппер. Позитивное подкрепление. Без снисхождения. Исключительно одобрительно. Из Кат действительно вышла бы превосходная дрессировщица.

- Теперь поговорим про основной посыл и эту связку с “мутантской темой”, - предложила Каталина. Одобрительная улыбка сошла - на лице теперь читалась искренняя увлеченность, пускай и прикрытая профессиональной сдержанностью: - Говорить напрямую о своей поддержке мутантов мы, разумеется, не будем, - Тони без труда считал стоящее за этим “вы и сами понимаете почему это не лучший политический ход”, - но мы сделаем их… естественной частью общества. Мутанты - часть нашего мира, а наши технологии - мост между всеми нами: людьми, мутантами, Мстителями, - Каталина чуть усмехнулась, глянув на Тони.

Что было в этом взгляде? Признание или просто насмешка? Восхищение или снисхождение? Тони не уловил - Тони уже зажегся: его стремительный и гибкий ум работал на полную катушку.

- Окей. Мои AR-очки. Идея для ролика: серый пейзаж, унылые высотки, безликая толпа, где один другого мрачнее, - начал Тони и, поддавшись волне мысли, поднялся с кресла, стал бродить по офису, неистово жестикулируя, - и конечно там есть мутанты. Куда без мутантов? Таких… очень очевидных мутантов! С явными физическими… - Тони на мгновение смолк и остановился, подбирая подходящее слово, - изменениями! И вот, парень… Артур?.. идет через эту толпу. Останавливается на перекрестке. Надевает очки и-и-и… бум!.. Мир наполняется красками и цветом! Очки распознают в толпе людей… Не только людей. Они видят личности. Эй, посмотрите, там Джефф, да у него чертов рог как у носорога, - почему нет? Мутанты бывают всякие! - и каменная кожа, но он прекрасный отец и замечательный флорист! А это Грейс, она с виду обычная дама за тридцать, но вы видели ее пироги и капкейки? Отвал башки просто, а уж на каковы они на вкус, о! А вот, кстати, и сам Стив Роджерс, но погодите-ка, очки распознают в нем не Капитана, а… художника? Вы знали, что Стив Роджерс рисует сногсшибательные пейзажи и готовит превосходную лазанью?

“Ну как вам?” - Тони снова стих и обвел женщин заинтересованным взглядом.

“Мне продолжать?” - и да, Тони едва сдерживал свое нетерпение.

Отец…

Он застал Тони врасплох. Не напугал, нет, но одним фактом своего присутствия заставил впасть в нервное оцепенение. Радость Тони поблекла. От восторга не осталось и следа. Настороженность захватила все его существо. Когда отец приехал? И как Тони мог упустить это из виду? В мыслях уже пронесся вихрь из последних разговоров с Джарвисом и мамой: никто из них не упоминал скорого приезда отца. Выходит, либо это не запланировано, либо… сюрприз? Что ж, скорее первое, чем второе. Говард Старк - не тот человек, что станет устраивать сюрпризы, особенно без повода. Он ведь не мог заранее знать про ответ из МТИ, верно?

“Или мог?..” - хмурый недоверчивый взгляд Тони скользнул по фигуре отца.

Отец… Он давно не внушал того страха, что Тони испытывал перед ним в детстве, однако что-то почти звериное чуяло, что отец не так прост. Он никогда не был “так прост” и за ним всегда стояло что-то большее, чем просто “работа на правительство” или “просто бизнес”. Впрочем, Тони не углублялся в эти мысли, в эти свои смутные догадки на грани рационального и интуитивного. Не хотел знать. Только вот все равно вольно-невольно думал о том, как много его отец мог делать с его жизнью в обход него самого. В конце концов, для этого даже не требовалось чего-то большего, чем “работа на правительство”. Отец всегда мог просто поговорить с нужными людьми, чтобы Тони приняли. Отвратительно…

- О… - недоверие сменилось легкой растерянностью: выходной Джарвиса определенно стал новостью для юного Старка. - Ладно…

“Он должен был узнать первым!..” - а за растерянностью пришло и разочарование.

Впрочем, только разочарование и ни тени обиды - Эдвину Джарвису Тони был готов простить все, даже этот внезапный выходной по личным причинам. К тому же, Джарвис почти наверняка говорил о нем, просто Тони… Иногда Тони был и немного забывчив (все эти сугубо человеческие штуки так сложно держать в уме, то ли дело высшая математика, где все так предельно логично и ясно, что забыть невозможно!), и не слишком внимателен (погружаться в себя куда привычнее, чем в других, верно?).

Вслух это “он должен был узнать первым!” Тони, однако, не произнес. Во-первых, он уже не маленький мальчик и усвоил тактику ведения боя против отца. Во-вторых, в его интересах не ершиться сейчас - от отца теперь зависит поедет ли он в МТИ и на каких условиях. Едва ли мама позволит ему жить в кампусе, как всем остальным студентам, и явно будет настаивать на чем-то… достаточно приличном в Бостоне, но отец… Мама не станет с ним уж слишком спорить, если он захочет подложить Тони свинью. В-третьих… В-третьих, в происходящем уже чувствовалось что-то особенно тревожное. “Энтони” - это конечно не “Энтони Эдвард Старк, я требую объяснений!”, но и совершенно точно не “привет, Тони, как жизнь?”.

Мысленно Тони уже перечислял весь свой список грешков и шалостей за последние недели три, выводя на передний план те, о которых отец мог знать, и прикидывая какое именно наказание может последовать. Вроде бы ничего серьезного, но вот утренняя вылазка… За езду в поле на Сэре Эрлоу Тони могло знатно влететь… С другой стороны, а мог ли отец узнать об этом?..

- Меня приняли в Массачусетский технологический, - Тони небрежно пожал плечами и изобразил беспечную улыбку. Взгляд его, однако, настороженности не утратил - Тони искал в лице отца признаки того, что тот все знает о его утренней выходке.

Мог ли он знать?..

И да, и нет.

Тони вернулся вовремя и хорошо замел следы. Однако он совсем не рассчитывал на то, что отец приедет сегодня, да еще и рано утром. Заходил ли тот в его комнату? Заходил ли он в конюшню? Не то чтобы посещать эти места было в привычках отца (во всяком случае так считал сам Тони), но кто бы отцу запретил…

- Мама с тобой приехала? - поинтересовался как бы между прочим, но, не дождавшись реакции отца, ответил сам:

- Нет. Она приедет вечером, как и обещала, - Тони вспомнил увиденное совсем недавно в столовой: накрывали на двоих. Если Джарвис уехал по личным делам, то остаются только сам Тони и отец. Все просто.

Это можно было бы назвать озарением - мыслительным процессом, разгадыванием загадки за долю мгновения, но… Действительно слишком просто! Любой бы так смог. Правда, не любой стал бы задавать вопрос и тут же вслух на него отвечать, говоря сам с собой. Тони чуть усмехнулся: ладно, он все лучше понимал Кейт, когда она говорила, будто бы он иногда слегка… странный.

- Думаю, они, - Тони кивком указал на стопку конвертов на журнальном столике, - все меня приняли, но я хочу в Массачусетский технологический, - заявил он твердо и даже упрямо. Что бы не задумал отец, за что бы не пришел его карать, Тони не позволит ему выбирать вместо него самого.

Отец устроился в кресле. Тони не спешил садиться напротив. Он не мог сидеть напротив и вообще сидеть! Все его существо, пребывающее в подозрительности и напряжении, требовало двигаться. Тони, все еще держа в руке заветный конверт, отошел к пианино - тому самому пианино, на котором его учила играть мать и на котором теперь время от времени он пытался играть сам.

- Кажется, нам надо обсудить мой переезд в Бостон, - заметил юный Старк, делая вид будто разглядывает что-то ну очень интересное на крышке музыкального инструмента, а не косится на отца.

Еще мгновение, и Тони отошел от пианино - двинулся к панорамному окну, щурясь от солнечного света.

- Я бы хотел, чтобы Джарвис поехал со мной, - заявил, теперь замирая у окна и все еще делая вид, будто совсем не смотрит на отца в ожидании очередного нападения (разумеется, сугубо словесного). - Если он, конечно, не будет против. Мне же нужен сопровождающий, да?

Говорят, нет ничего сложнее, чем сойти в проторенной дороги. Куда не шагни, все равно вернешься на ту самую дорожку. Правду говорят, черти. Нет-нет, но все равно тянуло побыть тем самым плохишом, просто потому что некоторые понимают только язык чистой силы. Сколько волка не корми…
Фламбе снова и снова пялился на экран своего телефона. Он украдкой перечитал сообщение вновь, всматриваясь в каждый пиксель на экране, понимая что глаза его не обманывают. Сейчас он был максимально сосредоточен, точно взведенная пружина. Может быть они и упекли Полога за решетку, но свято место пусто не бывает. Красное кольцо было разорвано, но его ошметки пытались собраться вновь. И искали новые контакты, правда в весьма неожиданных местах. Он не был удивлен, что кто-то нашел номер. Скорее удивление было от того, как им хватило наглости. И конечно же били они по самым чувствительным точкам.
«Мы знаем, как зажечь твое пламя еще ярче» красноречиво звучало в конце сообщения. Он всегда искал способ сделать себя еще лучше, сильнее, ЯРЧЕ. Все это отзывалось у него где-то в глубине души, разжигаясь от мелкой искры, превращаясь в настоящий пожар. Чад видел на сто способны усилители Полога, до каких высот они могли поднять простых людей, а что делали с теми, кто уже обладал силой… Чистый, неподдельный интерес овладел им с первых же секунд, как он увидел эту мощь. Соблазн был так велик, а учитывая, что его моральный компас никогда не был таким уж четким…Словом, чувства были смешанные. Вроде бы он и стал играть на стороне «хороших парней», но в команду до сих пор вписывался плохо. Роберт до сих пор видел в нему соперника, а он и не сопротивлялся. Другие же…они пляшут под эту дудку – их право. Нет, он не желал им зла, но иногда надо думать и своей головой. Они отщепенцы, думают иначе, зачем тогда резко менять свои устои, если это работает?
Темные мысли, которые толкают на пару шагов назад, туда, где была преступная дорожка. Он мотнул головой, понимая, что с преступной жизнью вроде как покончено, но мысль стать сильнее не отпускала его. Сможет ли он этому сопротивляться? Зубы сжимаются до легкой боли в челюсти. С такой силой он бы мог сделать очень многое – и хорошего и плохого. Но мужчина пытался прогнать эту гадкую мысль прочь из своей головы. Если кто-то об этом узнает, то пути назад уже не будет. Иронично, что они решили выцепить самого вспыльчивого. Или же другим прислали что-то подобное? Точно не тема для разговора за кружкой кофе в комнате отдыха.
Он сидел в пустом тренировочном зале, шумно вдыхая воздух, пропитанный тальком и потом. Надо было выплеснуть злость, которая была его основным двигателем все эти годы. Холодная скамья под спиной была сейчас самой надежной опорой. Пальцы перехватили гриф, толкая штангу от груди и обратно, словно в этом был сам смысл жизни.
— …пять…шесть… – отсчитывал он в пустоту, словно у него были личные счеты с чертовой штангой. Мышцы приятно ныли, напоминая что он живой, черт побери! А что, если их телефоны прослушиваются и просматриваются? Такого точно можно было ожидать от Агентства. Может они и стали героями, спасителями Торренса, но все еще оставались «условными преступниками». Ну нет, в тюрьму он снова не пойдет, потому что там его будут держать не просто в камере, а в морозильной комнате, словно это была самая смешна шутка в мире. Крепость, мать его, одиночества – как у гребанного Супермена из старых комиксов, из чистого льда.
— …девять…ДЕСЯТЬ! – он почти швырнул штангу на стойку, тяжело дыша. Надо накинуть веса, иначе зачем. Пусть будет больно, но так лучше. Отсутствующие пальцы ныли, напоминая о той обиде, что он таил в свое время на Мехамена. А сейчас что? Он вместе с ним в одной команде, делит стол, общается как со старым приятелем. Мистер Рыцарь в Сияющих Доспехах. Его бесило все, вокруг его образа. Да все потому, что Роберт просто был лучших по многим параметрам. Такой правильный, что аж тошно. А все потому, что он не умел быть таким. Какой прок от силы, если на тебя не смотрят, как на героя?
Руки снова сжали гриф, делая еще один подход, выжимая себя до предела. Если он не может быть морально лучше, то будет компенсировать силой – увы, по другому огненный человек жить просто не умел. Есть ли ему место среди героев – вопрос спорный. Его приняли, но все равно он ловил на себе взгляды, такие подозрительные, словно он может выкинуть очередной фокус. Если ты ждешь от собаки, что она тебя укусит – жди именно укуса.
Ноздри раздулись от усилия, пока он снова и снова толкал чертову штангу, пытаясь забыться. Сейчас он был бесполезен, пока остальные решают проблему с нанесенным Красным Кольцом уроном. Его дело быть ударной силой, а тут справится и Голем на пару с мозговитой мышью – если только он не ушел в очередной наркотрип.
В зале послышалось движение, гулкие шаги наполняли помещение. Он наконец положил штангу на место и поднялся, глядя на пришедшего. Задвигая мысли подальше, он скривился в своей типичной усмешке, пытаясь скрыть свои тревоги.
— Робби-бобби собственной персоной, – он потянул затекшую руку, разминая мышцы, глядя прямо на Робертсона – Решил что надо перестать просиживать жопу? Уважаемо. Но опять решил качаться без страховки? – он снова указал на плакат за своей спиной, где улыбающийся во все тридцать два зуба Феномачо напоминал о важности партнера при занятиях в зале. Иронично, что тому помощь нужна была лишь психологическая – Тебе сказочно повезло, что ваш покорный слуга оказался тут! Давай-давай, я же помню, как тебе отмудохал тот мозговитый парень. Позор, – и снова кривая усмешка. Скорее все же это его способ подбодрить, такой извращенный и неправильный, но все же рабочий – Я даже тебе вес убавлю.

сожженные огнём ярости бога войны сады элизия щедро орошены кровью; слёзы наполнили воды священной реки стикс, вышли из берегов. вечное забвение, вечное блаженство — всё стерто, всё утеряно, не осталось ни суда, ни кары, ни покоя.
  души воют, души тоскуют, потерянные, забытые. нет проводника и нет пути.
души тянутся к теплу; родному, человеческому, как родительское обещание держать за руку и никогда не отпускать.
на месте былого невозможно возрастить новое. мир живых сияет, переливается огнями человеческой страсти и желаний. наступила эра людей, и люди ведут мир к новому подъему и новому падению. мир мертвых стоит тенью, уходит в забвение и безвременье, лишь божественная искра способна позволить вернуть лишь часть утраченного.
каллиопа утратила слишком много, чтобы вновь обретать и вновь терять. в ладонях остается совсем немногое, тлеющий огонек посмертия. она бережет его, укрывает от ветров, находя в меньшем большее.
она стоит, что статуя, недвижимая, вечная, будто бы всегда была и всегда будет частью заброшенного храма, ожив, подобно галатее, лишь только под чужим взглядом. короткая россыпь звонких колокольчиков — смех. такая резкая реакция почти что умилительна.
слова юноши – едва-едва, почти что мальчишки – высекают на мраморном лице озадаченность. пророк? дар слышать далёкий шепот богов исчез истлел пеплом последнего алтаря старого порядка. дар видеть видеть проклят и высшим порядком и смертными, в вечности мешается время и безвременье, прошлое и будущее, узрев всё, никогда не сможешь больше ничего увидеть.
выдох — привычка глупого тела, которому никогда больше не понадобится воздух. но нужно время — и в вечности его более чем предостаточно. возможно, их разговор занимает считанные мгновения, а, быть может, ветра унесли с собой уже века. на губах расцветает улыбка, скромная, знающая  только ей одной ведомую тайну.
– можно ли назвать это место храмом, если бог давно его покинул? – пальцы проводят по колонне; на кончиках остается вековая пыль, то же осталось и от богов. -  нет уже и тех, кто его воздвиг. — взгляд скользит вверх, доходит до украшенной акантом капители. дальше — небо под  совиным крылом. она бы не откликнулась, не вышла в мир живых, если бы не посчитала это важным. где-то сокрыт ответ, «почему», но не здесь.
— посмотрим, какой из тебя атрей. — слегка щурится, возвращаясь взглядом к совсем юному лицу, не обремененному тяготами взрослой жизни лицу. и все же в светлых глазах есть совсем древняя, застарелая печаль — не его, но которой его короновали. лучи солнца путаются в его волосах, превращая медь в золото. — каждому имени надо соответствовать.
старые воспоминания остаются старыми воспоминаниями, но выступают достаточным негласным испытанием для юноши. на мгновение каллиопа хмурится; давать испытания — удел богов, едва ли к ним возможно отнестись, едва ли это нужно. она подходит ближе, садится туда, где до этого сидел атрей, почти зеркально копируя его позу. ей нечего записывать или зарисовывать, лишь помнить.
— ты выглядишь дальним путником. — на его плечах будто бы до сих пор можно было уловить запах мороза вечной зимы. той, которая никогда не сможет наступить в их краях. — что привело тебя сюда? — их земли всегда славились героями, но все саги уже были давно написаны. все подвиги давно совершены, не у кого добиваться милости или от чьей ярости необходимо спастись. — ты что-то ищешь? — слегка подается вперед в любопытстве.
каллиопа решила не искать; оставить всё в распоряжении судьбы, оставить возможность — и наблюдать, что выйдет в итоге. от зова и обещаний в груди тяжелое предчувствие грядущей беды. так было уже,  и так сбылось. и все же будто бы та возможность, что она оставила, стоит прямо перед ней.

Все знают, что узнавать последние новости лучше всего из заголовков статей. Саму статью читать не обязательно. Причём статья должна быть в “Дэйли Бьюгл” и газету принесёт тебе под ноги ветром. На главной странице там красовался огромный заголовок “Погром мутантов!”. Пул задумчиво посмотрел на газету, поднял голову и также задумчиво посмотрел на граффити “Смерть мутантам!” на кирпичной стене. Рядом ещё необязательной отсылкой было “Здесь был Майлз”, но это для самых внимательных.

— Какого хера тут происходит? Стоило побыть немного в отпуске, как опять какой-то глобальный пиздец случился.

Уэйд стряхнул последние капли мочи, застегнул ширинку и вышел из подворотни. Путь его лежал в “Сестру Маргарет”. Там всё как обычно. Хоть тут ничего не поменялось. Изысканный букет запахов табачного дыма, потных тел, с тонким послевкусием пороха и блевотины. И большинство этих запахов исходит от бармена. Ласка оторвался от созерцания барной стойки и широко улыбнулся.

— Ни хера себе! Уэйд! Я уж думал ты сдох.

— Если бы ты поменьше долбил травку, то вспомнил бы, что меня убить не возможно, — хмыкнул Пул, усаживаясь напротив. — Налей чего-нибудь и воткни туда зонтик. Это у тебя Nickelback играет? Ты всё таки решил участвовать в конкурсе на самый отстойный бар?

Ласка развёл руками, и поставил перед Уэйдом кружку пива с зонтиком.

— Ну, знаешь, если тебя поместить в какой-нибудь генератор плазмы, то ты будешь сгорать и снова восстанавливать. Технически ты будешь жив, но всё твоё существование превратится в пытку бессмертием. Ну и да, включить при этом Nickelback.

— Мать твою, я отдам тебе те пятьдесят баксов! Господи-боже, ты совсем маньяк. Чего тут у вас вообще происходит? Опять какие-то мутантские тёрки? У Чарльза и Эрика очередная гей-драма?

— А, люди решили, что мутанты — отстой. Старк там что-то сказал по телеку, но я особо не вникал. Ну и правительство под шумок организовала тюрячку и туда ссылает неугодных мутантов. Другана твоего туда упекли, слышал. Который когтистый и со странной причёской.

Пул, который в этот момент пил пиво, поперхнулся и обрызгал Ласку пивом.

— Ч-что? Логан в тюрьме и ты только сейчас мне об этом говоришь?!

— Ну, да, но ты ведь только пришёл.

Уэйд перегнулся через стойку и схватил Ласку за футболку.

— Рассказывай. Всё, что тебе известно. Мне нужна полная экспозиция.

— Эй, красный, а тебе не кажется, что ты слишком нагло ведёшь себя. Для мутанта, — хриплый голос за спиной. — Нахер ты пришёл в наш бар в своём пидорском костюме?

Пул повернулся, смерил бородатого байкера взглядом.

— Уэйд, прежде, чем ты начнёшь, я просрочил страховку. Может как-то… — вмешался Ласка.

— Ну серьёзно? Драка в баре? Ты думаешь я буду тратить время на это ёбаное клише с плохо прописанным неписем? Ласка, пожалуйста, расскажи мне про Логана, пока у меня окончательно нервы не лопнули.

Уэйд цокнул языком.

— Ну ты видишь? Он уже монтировку достал. По поводу страховки… Ну, херово быть тобой, Ласка. Ты пока начинай рассказывать, а я…

Резкий удар монтировкой и плечо Уэйда хрустнуло, а рука безжизненно повисла.

— Ну не мудила ли ты, ебучий Гордон Фримен? Я даже не договорил, сука!

Час спустя.

— Тебе тоже всего хорошего, милая.

Уэйд нажал на отбой. Они сидели в подсобке бара и Уэйд озадаченно смотрел на экран смартфона.

— И что она сказала? — спросил Ласка.

— Серебряный соболь сказала, что… Я цитирую: “Засунет в вагину кактус и станцует Макарену, чем будет иметь какие-то дела со мной”. В целом, я это заслужил. Итого у нас такой расклад. Французик не берёт трубку. Мистер Синистер пытался выяснить откуда у меня его номер. На что я вообще с ним надеялся? Девочка-белка занята. У Паучка какие-то дела. Колосс, похоже, номер сменил. Жопа титановая. Как мне вообще пафосно объявлять общий сбор? Если бы снова поймать ворона… Впрочем Локи не впишется. А Амора просто не может находиться в одной комнате с Анной Марией, если ты понимаешь о чём я.

— Не понимаю.

— Да и хрен бы с тобой. Итого у нас есть Домино. В ней даже не сомневался, она отбитая на голову. Ещё с нами Глоб Герман, чувак состоящий из розовой слизи, сквозь которую видно его внутренние орган. Бэйли Хоскинс, может взорваться, но только один раз и при этом погибнет. И Глазастик, у которого много глаз по всему телу. Он типа снайпер, или вроде того. Не смотри на меня так! Это команда-ураган. Лучшие, кого я смог найти! Домино обещала организовать нам транспорт на Аляску. Кстати, ты летишь с нами.

— Чего? Нет, ненене, точно нет.

— Я куплю тебе красную рубашку, Ласка. А когда ты погибнешь, я повешу прямо над барной стойкой твой портрет и буду всячески гнобить чувака, который тебя заменит, что он не ты.

— Ты и меня гнобишь, Уэйд. Даже не думай. Мне ещё бар восстанавливать. И что-то надо сделать с Бобом.

Ласка кивнул на связанного байкера, который пучил глаза и что-то мычал через кляп.

— Нет в тебе геройской жилки, эх. Ах, да, я совсем про него забыл.

Пул повернулся и вытащил кляп. Байкер выдал длинный поток ругательств.

— Мутанты! Была бы моя воля, я бы вас всех… Я бы…

— Нет, дружище, ты не прав. Ты не должен ненавидеть меня за то, что я мутант. Ты должен ненавидеть меня за то, что я твой худший ночной кошмар. Фан-факт: мой любимый персонаж в “Ходячих” — это Люсиль.

Уэйд поднял биту, обмотанную колючей проволокой.

— А сейчас давай потихоньку уйдём в затемнение. Поверьте, ребята, оно вам не надо. Ебашим три звёздочки и дальше по сюжету.

***

Дэдпул расхаживал перед командой.

— Итак. Мои братья! Сестра! Я вижу в ваших глазах тот же страх, который сжимал моё сердце. Возможно наступит день, когда мужество оставит род мутантов и мы предадим друзей и разорвём все узы дружбы, но только не сегодня! Может быть, придёт час низких сборов, когда треснут иксы и настанет закат франшизы, но только не сегодня! Сегодня мы сразимся! За всё что вы любите, на этой славной земле. Зову вас на бой! Дэдкрашеры! Крутое название, да? Сегодня мы ужинаем в Аду!

Уэйд окинул взглядом свои подопечных и остановился на худощавом пареньке с оттопыренными ушами.

— Ты же Бэйли? Чувак, который взрывается?

— Да, сэр! Я хочу быть полезным!

— Бля, парень, ну я не настолько мудак. Вот тот йогурт не жалко, без обид Глоб, а тебя… Давай ты просто пойдёшь домой?

— Но, сэр…

— Дружище, я включил в тебя в команду ради одной шутки со взрывом. Давай просто… Мне неудобно… Но, честно, иди домой.

— Может и я тогда пойду? — вмешался Глоб.

— Не, чувак, ты — сердце команды. Его буквально видно через твои рёбра. Поэтому Бэйли домой, а остальные на борт. И не смотри на меня такими глазами, Тревор. Без тебя тоже никак. Врубай какое-нибудь клёвое музло, Домс. Летим причинять справедливость! И если французик сейчас не выскочит из кустов, то он будет добираться своим ходом!