Я  знал, что рано или поздно этот момент настанет. Несмотря на всю заботу, всю веру в меня, проявленную Вайолет, все поиски возможного лекарства, знал. Знал и готовился как мог. Продумывая не один, а несколько возможных планов действий. И все равно какие-то переменные стали для меня неприятным сюрпризом. Как, например, собственный кузен, который должен был занять мое место как герцога Тиррендора, должен — хотелось ему или нет. Мне тоже не хотелось. Я ненавидел политику и все то лицемерие, в ней необходимое. Но мне пришлось, и что-то я никому на это не жаловался.

Не то, чтобы эмоции исчезли прочь, когда я перешел последнюю черту, нет. Но стало проще подавить некоторые из них. Скрыть подо льдом. Но иные отринуть было сложнее. Гнев, тщеславие… Да основных бича всех вэйнителей. И когда я злился, вены на моем лице становились заметнее, когда я слышал оправдания Боди о том, что он просто хотел помочь.

— Не повторяй хотя бы мои дальнейшие ошибки, — холодно сказал я, на что он ничего не ответил, но все равно поплелся за мной.

Гаррик выглядел до предела измотанным  и потрясенным свалившимися со всех сторон новостями, но все равно решил пойти за мной. Потому что без него этот проклятый план мог бы закончиться пшиком, едва начавшись. Нас должно быть трое, чтобы скрыться от всевидящих очей Мельгрена. А еще чтобы мы могли вовремя ретироваться при необходимости.

Хорошо, что Тэйрн не мог сжечь меня. В смысле, не мог, если бы и попытался. Но я знал, прекрасно знал, как хотелось. Иногда самому хотелось ему это позволить. Я не мог позволить использовать себя как оружие, чтобы навредить Вайолет, Сгаэль и всем остальным. Мне было отвратительно осознавать, сколько власти надо мной имеет мой так называемый мудрец, и что я не могу сам разорвать эту нашу связь.

Конечно, я рассматривал возможность внедриться в число вэйнителей и саботировать их деятельность изнутри. Мне, Малек меня побери, к этому не привыкать. Но мудрец мог управлять мной как марионеткой — и буквально, подвешивая в воздухе, и фигурально, пробираясь в мои кошмары. И плевал он на мои годами оттачиваемые ментальные щиты.

Я думал о том, чтобы разорвать связь между мной и Сгаэль, хоть и какая-то крошечная часть моей души и знала, что это ошибка. Сгаэль не бросила меня, даже когда имела на это полное право.  Даже родная мать ушла, не сказав ни слова на прощание, а она осталась.

Я знал — они убьют ее, вопреки всем обещаниям. Не нужно было отличаться особым умом, чтобы понять, что так и завершается их обряд инициации. И ублюдки типа Джека Барлоу сами готовы были принести голову своего дракона на блюдечке ради доступа к силам и сокровенным знаниям. Да плевал я на их знания, если они имели такую цену. Ради Сгаэль я бы убил себя, если уж не мог убить Бервина.

И вот она сама решила вновь выбрать меня. Я знал, что с тяжелым сердцем. И это было не первое трудное решение, которое ей и остальным драконам нужно было принять в тот день.

Еще одно сражение спустя мы покинули Аретию, улетая на юг с шестью драконьими яйцами. Я, Гаррик, Боди. Как же, блядь, сложно это было. И не получать от Сгаэль ничего, кроме глухого молчания, даже когда мы еще могли говорить. И держать под контролем вечную жажду, которую можно было бы изрядно утолить, выпив из драконьих яиц всю ту магию, которой они были напитаны. И тоска от того, что мне пришлось оставить позади.

Я цеплялся за эту глухую тоску, как за спасительную соломинку. Позволял ей заполнить меня всего, чтобы тень Вайолет снова оказалась рядом. Снова шептала мне, что для меня еще ничего не кончено, хотя я прекрасно знал, что это не так. Может, для Боди еще есть шанс, а для меня — нет. Хотя если кто-то и сможет доказать обратно, то только она.

Я помнил осознание в ее взгляде, когда она увидела мое преобразившееся лицо. Боль и тень сомнения. Но она все равно вопреки здравому смыслу не бежала прочь. Выслушала мой план, заверения, что другого пути нет, и в итоге согласилась.

Я вовсе не хотел, чтобы она чувствовала, будто я ее использовал. Я думал о нашей свадьбе еще до поискового отряда и остовов, и Данн меня разрази, мне представлялось что-то иное, не та маленькая и печальная церемония. Когда тот мерзкий напыщенный индюк с Гедотиса елейно рассуждал о брачных контрактах, я уже думал только об одном таком.

Брак с вэйнителем — затея бессмысленная, но к тому моменту у нас не осталось других вариантов. Разумным было бы оставить ее, позволить жить новую жизнь, без привязки ко мне. Но не только мое собственничество не поумерилось с новым статусом. Неудачный выбор Боди сыграл свою роль.

Вайолет не только была самой могущественной всадницей. Она была милосердной и терпеливой по отношению к людям, а мне этих качеств не доставало.

Корона Тиррендора, метафорическая или нет, была бременем, а не призом, и как же меня раздражала в Катрионе эта зацикленность на регалиях. Может, за этим и скрывалось нечто большее. Но мне не особо-то хотелось копаться в ее намерениях настолько глубоко.

Вайолет не рвалась к власти, но она для нее подходила. И все же звание герцогини будет не только бременем, оно будет защищать ее. Покуда вэйнителей игнорировали так долго, что не было никаких законов, которые могли аннулировать брак с одним из них. Ассамблея, включая собственного брата, должны были помочь ей. Нужно было не полагаться на кузена и вводить ее в курс дела раньше, да что толку жалеть об этом теперь.

Мне совсем не хотелось возвращаться на острова. Каждая клеточка тела, зависевшая теперь от магии, как раньше от пищи и воды, этому противилась. Но мне нужно было обучить Боди контролю. И, конечно, заручиться важным союзником.

Королева Аннбриэля приняла нас с еще меньшим радушием, когда увидела состав текущей делегации. Переговоры были утомительными, как и любые другие переговоры. Яиц было в два раза меньше запрошенного, но все же больше нуля. А яйца означали не только драконов. Яйца означали, что когда они проклюнутся, вся земля здесь пропитается магией. Наверное, это и было конечной целью вэйнителей. Контроль над всей магией, отнятый у наездников и у самих драконов.

Пусть их не смущало то, что я кажусь бессильным. У меня были трюки в рукаве, и королева не была дурой. В итоге финальное решение осталось за Данн — я бросил вызов королеве, и на этот раз, вооружившись парными мечами, смог победить. Местные жители были грозными воинами, и если их правильно вооружить, станут отличным дополнениям к воинам с Зехилльны.

На чудеса гостеприимства все равно рассчитывать не приходилось, да я и не особо ожидал. Здесь хотя бы не пытались задурить голову так же отвратительно, как на Гедотисе. Хорошо, что сейчас меня это мало заботило.

И все же драконам было тяжело на островах, поэтому мы вскоре улетели на маленькие незаселенные острова у побережья Поромиэля. Здесь магия еще была. Видимо, вэйнители не стали на них размениваться.

И здесь же была и опасность. Я знал, что здесь мудрец сможет дотянуться до меня. Мне не нужно было спать, но тогда требовалось больше магии. Я видел, как паршиво выгляжу, хотя рядом не было зеркал. Видел в изможденном взгляде Гаррика. Мой жизнерадостный друг сам на себя был не похож. Что ж, это прекрасно описывает нас троих.

Я долго стоял у моря, смотрел, как волны лижут носки сапог, и вспоминал, как в прошлый визит на островах мы с Вайолет вырывали короткие счастливые мгновения друг с другом. Словно это было тысячи лет назад. Скользнув взглядом по Сгаэль, которая, положив голову на лапы, точно таким же печальным невидящим взором глядела перед собой, я, вздохнув, улегся в спальный мешок у костра.

Я будто бы снова провалился в тот самый кошмар, но нет.

Секунды неосязаемо пролетали, а не было слышно ни звуков сражения, ни мерзкого голоса моего мучителя.

Я думал, что дистанциями между мной и Вайолет поможет нам обоим — там, в другой реальности. Но во снах трудно контролировать ситуацию, если ты не мудрец или просто не по годам способная молодая женщина. А в ее присутствии — тем более.

— Вайолет, — как приятно просто произносить это имя. Я сокращаю расстояние между нами, и вот она уже оказывается в моем объятии. Я столько раз видел сон, в котором она была в опасности, а я никак не мог спасти ее. Это была пытка похуже всего того, что Варриш и ему подобные могли придумать для истязания кадетов.

Мои руки слепо гладили ее спину и плечи, правая рука нежно скользнула по щеке, а потом погладила ее волосы. Я прижал ее к себе, сомкнул руки на ее спине в чрезвычайно крепком объятии, замер так на несколько мгновений, будто правда мог спрятать от всего проклятого мира в кольце своих рук.

— Ты в порядке, — моих губ коснулась слабая улыбка. Но она угасла, когда я отстранился и разглядел ее лицо, то выражение, с которым она на меня смотрела.

— Вайолет? — конечно, я знал, что за такую несообразительность в иных обстоятельствах она могла бы мне от души врезать и никто бы ее не обвинил. Но для меня реальность снов была иной, разум был затуманен, и трудно было мыслить, как наяву. Но если что-то во мне осталось, так это потребность быть рядом с ней. Рефлекторная, неотвратимая. Для этого не нужно было строить длинные логические цепочки. Это просто моя суть.