В глотке так и елозят ржавые хлопья меди. Надышалась, сейчас не дышится даже. Неровное кружево человечьих и звериных внутренностей, коровьи копыта, кокетливо блестящие рядом с пыльными булыжниками на дороге, простецкие фартуки, заскорузлые от пропитавшей их крови.. Орин Красная
роли и фандомы гостевая нужные персонажи хочу к вам

KICKS & GIGGLES crossover

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KICKS & GIGGLES crossover » акции » нужные персонажи


нужные персонажи

Сообщений 31 страница 60 из 77

1


Самые нужные:

ИХ ИЩУТ (список)

alan wake [saga anderson]
alan wake [thomas zane]
assassin's creed [arno dorian]
assassin's creed [ezio auditore da firenze]
assassin's creed [frederick «freddie» abberline]
assassin's creed [henry green]
a song of ice and fire [baela targaryen]
a song of ice and fire [criston cole]
baldur's gate 3 [enver gortash]
boku no hero academia [bakugo katsuki]
chainsaw man [barem bridge]
chainsaw man [hayakawa aki]
christian mythology [gabriel]
christian mythology [justitia]
christian mythology [samael]
christian mythology [st. peregrine]
cthulhu mythos [keziah mason (nahab)]
cyberpunk [song so mi]
cyberpunk [rache bartmoss]
cyberpunk [rogue amendiares]
cyberpunk [sandra dorsett]
dc comics [lucy lane]
dragon age [falon'din]
dragon age [morrigan]
dragon age [the hero of ferelden]
fear & hunger [abella]
genshin impact [kaeya alberich]
genshin impact [viktor]
hey, arnold! [arnold shortman]
hey, arnold! [lila sawyer]
hey, arnold! [olga pataki]
hey, arnold! [rhonda lloyd]
honkai: star rail [bailu]
j.k. rowling's wizarding world [alastor moody]
j.k. rowling's wizarding world [cho chang]
j.k. rowling's wizarding world [luna lovegood]
j.k. rowling's wizarding world [mary macdonald]
j.k. rowling's wizarding world [xenophilius lovegood]
league of legends [alune]
league of legends [garen]
lies of p [giuseppe geppetto]
marvel [illyana rasputina]
marvel [stephen strange]
norse mythology [odin]
norse mythology [sif]
overwatch [gabriel reyes]
pirates of the caribbean [angelica teach]
romance club [lane]
ryū ga gotoku [kiryū kazuma]
ryū ga gotoku [nishitani homare]
ryū ga gotoku [park mirei]
ryū ga gotoku [saejima taiga]
slavic folklore [berehynia]
slavic folklore [firebird]
slavic folklore [zhelia]
star wars [cassian andor]
tarot [justice]
tarot [the lovers]
the golden key [alisa]
the golden key [artemon]
the golden key [buratino]
the golden key [malvina]
the gray house [wolf]
the hunger games [annie cresta]
the hunger games [cressida]
the hunger games [euphemia trinket]
the hunger games [peeta mellark]
the hunger games [the female morphling]
the hunger games [wiress]
the last of us [abby anderson]
the league of extraordinary gentlemen [wilhelmina harker]
the locked tomb [gideon nav]
the raven cycle [blue sargent]
valorant [raze]
valorant [sova]
w.i.t.c.h [caleb]
wuthering waves [sanhua]


заявки выкупаются автоматически после вашего кода в гостевой; пришедший принимается только после сообщения с одобрением. общий список нужных персонажей можно посмотреть в гостевой. пример текста — пункт обязательный.


иф персонажа; фандом


https://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/16455.jpg

основной текст заявки.


всё, что вы имеете сказать дополнительно: никакого кросспола, баллы за егэ (ваши хедканоны, пожелания по активности) и прочие приколы.

пример поста;

обязательно smalimg

КОД ШАБЛОНА;
Код:
[table layout=fixed width=100%][tr][td][/td][td width=500px][b][size=16]иф персонажа (латиница, маленькие буквы);[/size][/b] фандом (латиница, маленькие буквы)[hr][/td][td][/td][/tr][/table]
[align=center][img]https://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/16455.jpg[/img][/align]
[quote]основной текст заявки.
[hr]
всё, что вы имеете сказать дополнительно: никакого кросспола, баллы за егэ (ваши хедканоны, пожелания по активности) и прочие приколы.
[/quote]
[spoiler="[b][size=14]пример поста;[/size][/b]"]обязательно [img=smalimg]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/2/882341.png[/img] [/spoiler]

+1

31

firebird; slavic folklore


https://s9.uploads.ru/N0jRK.png

придержали пока что

Она всегда умирает где-то осенью, предпочитает именно в ноябре с первым снегом. Прячется на последней станции метро, когда оно уже закрыто, и остаётся на полу кусочком пепла. Ваня его в маленький мешок собирает. На зиму она прячется в языках пламени, в смертных печах, которые только начали топить. Смотрит, кто-то на печи спит, ногу вниз скинув. она всё пытается за неё ухватиться. Дровами кормят, остаётся только облизываться. Языком гладить нёбо. Птица танцует на угольках, искрами вырисовывая ожидание весны.

Ваня ближе в последнюю неделю февраля разбрасывает пепел в ванной, а сам ходит мыться в спорт-зал.

Она всегда оживает под весну. Когда-то оживала в кострах, воняющих трупами, иногда в свечке, зажжённой вечером в избе, иногда под теплотрассой. Теперь она просыпается в чужой ванной. Не выбираешь, где родиться, выбираешь, где умереть. Раньше её могли успеть заново убить - потянуться холодными руками, выщипать перья и свернуть шею.

Лета не хватает, чтобы заново поверить людям и начать ластиться к протянутым ладоням.
Ване приходится верить. Сначала он обманывает, называет себя Царевичем, и где-то в задворках прошлых жизней Жар-Птица решает ему поверить. Потом он признаётся - дурак. Птица соглашается. И правда Дурак.

Каждое лето приносит чудеса, но раз за разом всё меньше. Сказка растерялась и стала похожа на попрошайку, что у метро стоит, только просит не мелочь, а посмотреть на неё, поверить. Жар-птица всё ещё верит, но не останавливается, роется в сумке лишь чтобы найти проездной и не улыбается прохожим. Сказка плачет в подъезде. В сердце маленьком птичьем всё чешется, аккуратные зубы вгрызаются в позолоченные-молодильные яблоки.


И т а к ,

Концепт следующий : Птица умирает под конец осени, оживает под весну. Однажды, её нашёл Ваня Дурак и решил забрать с собой, но представил себя, как Царевич, с которым Птица когда-то давно была знакома. Потом Ваня, конечно, признается и расскажет правду, но не без усилий. Ване Птица интересна, как способ находить молодильные яблоки ( в данном концепте это не только яблочки, которые дают молодость, но и наркотический приход ). В нашей реальности магия постепенно стухает, а значит и силы персонажей. Со временем Птица находит всё меньше и меньше яблок. Иногда специально, когда обидится, подсовывает Ване фальшивые. Ваня Птицу защищает и забоится о ней в тяжёлые моменты её жизни ( хэдканон, что она очень уязвима в первые дни, когда возрождается ).

Я хотел бы поиграть эти отношения, построенные изначально на обмане, которые потом превращаются в то ли зависимость, то ли любовь. Посмотрим. На внешности : Кристина Луна Герасимова ( я готов обсуждать, был ещё вариант Сюзанны, но мне бы очень хотелось остаться именно на этом фейсклейме ). Посты пишем в комфортном друг для друга ритме и размере, можем обменяться, просто чтобы понять кому что подходит. Графикой обеспечу с удовольствием.

пример поста;

О, а несчастных мы не замечали, они тут были. — нас тут было таких много и не видно.
Везде есть свои правила по выживанию — их не пишут в маленьких чёрно-жёлтых методичках для чайников. Слишком мало для одной книги. Слишком много для одной жизни. Их пишут в смертях каждого — если умер, значит что-то нарушил. Не повторяй. Если это, конечно, не тебя сейчас закинут в вонючую общую могилу — тогда итак уже не повторишь. Почестей не заслуживает никто, даже высшие чины — их всё равно не разглядеть ; с теми, кто на ступеньках высоких, разговор всегда короткий и куда более жестокий.
Дьявол устает различать лица в кровавой каше. Однажды и своё не узнает.
Первым делом всегда приносят доклады об умерших — они лежат поверх остальных документов. Не о доставке провианта, не о новых лекарях, не о грядущих выходных. Обязательно об умерших. Их всегда протягивают первыми и обязательно дрожащими руками. Прочитать, подписать, отделаться скорее. Перебросить легионы Белиара к себе ( Люцифер, вот зачем тебе сдалось всегда в авангарде быть ? ), Асмодея отправить назад зализывать раны. Мало крови в войне, получай ещё больше в бумагах. У этой крови цвет чернил, но пугает ровно так же. Ад погибает в бюрократии, которая когда-то должна была успокаивать — есть какая-то надежда в убаюкивающем шелесте бумаг, только всё режешься и режешься. Когда-нибудь адский лекарь будет брать пергаменты, чтобы отрезать загноившиеся конечности.
По утру на мёртвой пустынной земле выпадает окровавленная роса.
Когда идёшь на войну, притворяйся, будто ты уже давным-давно мёртв.
В Чистилище очень холодно, и Люцифер греет ладони над погребальными кострами. Дома тоже холодно, но здесь пробирает насквозь. Среди солдат ходят байки, что просто призраков слишком много. Дров уже не осталось, и разве кто-то виноват, что костры осталось лишь трупами кормить ? А когда закончится вода, будут перед сожжением кровь выливать, чтобы пить ( если глаза закрыть и перестать дышать, вкуса не различить). И разве кто-то в этом виноват ?
Зато в Чистилище видно звёзды и это уже совсем несуразность. Насмешка. За звёздами там Эдем, за Эдемом —
Изнутри всё зовёт языком монстров, стоит лишь увидеть числа погибших ; жестокость никогда не говорит с тобой тихо и ласково, она всегда требует чего-то. Устроить массовую казнь ангельских военнопленных, вывесить крылья на кривых кустарниках, выложить из отрезанных рук какое-нибудь очередное послание для Господа. Они этого ожидают — ждут, как голодные псы, разрешения на трапезу ; Люцифер знает, ангелам будет сложнее сражаться, если он не будет оправдывать их ожидания.
В такие поры ненависть висит в воздухе особенно тяжёлая. Солдаты уже устали, но ещё не просятся Домой. Глотают этот гнилой воздух, уже даже не чистят оружие и просто ждут очередного приказа.
Люциферу с каждым разом всё сложнее их отдавать, а нежное ангельское лицо чернеет. Вельзевул отчитывает за отсутствие бинтов на спине, Лилит с грустью смотрит на своих детей. Люцифер давится воздухом и решает пока что больше не дышать.
И горят вроде бы трупы, да ожоги на живых видно. Они всегда самые уродливые.
Нет сил и времени думать, что будет дальше, когда придется остановиться; вся жизнь здесь.
С каждой пущенной ангельской стрелой и её свистом, Люцифер чувствует, как любовь к Отцу выходит наружу, смешиваясь с тяжёлым воздухом.
Дьяволу так просто ненавидеть. Дьявола так просто ненавидеть.
Проворачивая себя сквозь масло, зубами лязги, плюя на живое ( плюя на себя ) — к цели.
А чужого огнеголового бога легко спутать с погребальными кострами. Пахнет от него практически так же. У чужих богов смерть всё равно одинаковая, разве что пути, после неё, разные — какая разница куда там дальше ? У богов всё равно ни возрождения, ни могильных плит.
Солдаты, принёсшие его, обеспокоены. На губах ещё почти живая кровь — « Она всё равно умирала », оправдываются.
Хорошо. Ну, а его тогда почему бы и нет ?
Да Люцифер и сам знает.
По рыжему богу, от которого воняет смертью и пахнет севером, видно — он жить хочет, несмотря ни на что ; в Аду к такому чувствительны очень. Все они здесь — несмотря ни на что.
Люцифер оставляет подле — пленника ? гостя ? жертвы ? — солдат. Он не превращает его в кого-то особенного. Лишь кого-то опасного. В Чистилище привыкаешь во всём видеть угрозу, даже в самом себе. У Дьявола нет времени на любопытство и чужие истории. У Дьявола есть время только на настоящее.
Военная доска с планировкой сил порой расплывается от усталости, а он всё равно смотрит на неё, как на тексты священные. Ответы ищет. Расстановка сил меняется быстро ; сегодня у них есть три дня на отдых ( иронично-любимое число Отца ), завтра у них нет времени даже на погребальные песни. Война движется, но война не заканчивается.
На спине рубашка прилипает кровью, Вельзевул устало и совсем незлобно кидает в лицо бинты, уходит, а они так и остаются лежать в грязи. Позже Люцифер их подберёт и попробует что-то сделать, каждый раз и вправду надеясь, что поможет. Раны от крыльев — невыплаканная, невыкрикнутая боль, которая всегда будет рядом. Люциферу остаётся себя лишь за горло держать, потому что раны не значат больше, чем тысячелетняя боль.

Отредактировано Ivan The Fool (2024-04-30 13:34:37)

+22

32

blue sargent; the raven cycle


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/146526.png

in that moment, blue was a little in love with all of them.[float=left]
bad bad hats — psychic reader
band of skulls — friends
beach bunny — cloud 9
bleachers — like a river runs
brandon flowers — crossfire
japanese breakfast — in hell
juniper vale — keep me warm
kaiser chiefs — ruby
katie herzig — viva la vida
keira knightley — lost stars
kelsey lu — due west
miley cyrus — wrecking ball
mother mother — wisdom
sarah h. ross — savage daughter
zella day — mustang kids
[/float]
У Блу есть правила, одно из них нарушать свои же правила - ее воронята про это. Еще она не ест фрукты со дна стаканчика с йогуртом и никогда никого не целует - так, между делом, просто каждодневный факт, просто судьба. Яркие образы, цепляющие взгляд ткани - она неординарна, но не экстра_ординарна, почти что ординарна - это неправда.

У Блу вся семья пропитана экстрасенсорикой, провидением, запахом благовоний и телефонными звонками - для нее лишь остатки, последние кусочки этого всего: немного подзарядки для гадалок, пятна ладана на джинсах, ночные созвоны с не_Конгрессом. На том конце провода ее ждут, жаждут, называют "Джейн".

Блу хочет быть нужной, но только не полезной; она делает так много, чтобы быть эксцентричной, но все равно она благоразумна; Блу встречает по одежке, запоминает все необдуманно сказанное, но все же проникается поисками, каждым из собеседников поочереди, целуется с призраком. Она состоит из противоречий - они собираются в безумное лоскутное одеяло, заставляя ее быть целой в противовес ее новым ее же воронятам.

Джейн говорит, что это нормально дружить с Генри, давать Адаму свободу, быть безрассудным как Ронан, однажды умереть как Ноа - она осекается с сожалением, зная больше, чем может рассказать. Но для Ганси мысли про смерть не новы, он давно к этому привык, но теперь он в постоянном ужасе, ведь Блу заставляет его хотеть жить.


— hey, jane, tell me why are you so blue?

https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/873258.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/662290.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/501181.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/552574.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/760033.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/849963.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/650170.png
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/783557.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/628878.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/438243.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/807370.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/144890.jpg

Не хотите ли поговорить о Короле нашем Оуэне Глендауэре? Для начала стоит ответить, что замечательная Джейн Блу Сарджент разыскивается не только мной, но еще и (наверняка) мистером Пэрришем и мистером Линчем. Еще немного и полный комплект, да-да - как ранее говорил Ронан: если вам ближе кто иной из персонажей цикла Воронов (Ной, Генри, например), то не убегайте - нам нужны все, а заявки приложатся по ходу пьесы.

Что же до Блу и пересечений с Ганси, то, о валлийские короли, словами сложно передать необходимость мисс Сарджент в крови (потому тут столько музыки и мемов - my love language). Раскрыть остатки сцен из книг (телефонные звонки, совместные падения от пропажи Моры и предсмертных ожиданий), задаться вопросом о будущем, об отношениях с Генри (почти каноничное threesome), о втором поцелуе - также я открыт для различных ау_сюжетов, если к такому есть интерес.

Я не привередлив к стилю текста, но ловлю кайф от попадания в вайб персонажа любыми способами (поимка мелочей в личке в том числе считается). Сам пишу от 3к, отсутствие птицы тройки, средняя скорость - но всегда подстраиваюсь к соигроку (так могу уйти и в скорые посты, если игра захватит обоих, и в увеличенный объем, если того требует случай). Всегда за прямое общение, нежели домыслы друг за друга, потому готов к открытому диалогу, если что не устраивает или случилось.

В благоговейных ожиданиях!

пример поста;

Ганси знал, как нужно общаться, а также знал, как нужно общаться, при этом не вызвав очередной взрыв эмоций у собеседника напротив. Это можно было назвать даром, а можно просто наукой, преподаваемой в обществе, к которому он относился напрямую. Не нужно делать из человека врага только лишь потому что тебе хочется сказать фразу так, как хочется тебе — просто скажи, что он хочется услышать, и все твои проблемы будут решены — ты их сам решишь. И в обществе, все том же, каждый играл по этим правилам, поэтому какие-либо сложные ситуации возникали редко, а потому Ганси рос с ощущением, что у него ни с кем не будет проблем. Но Ганси свойственно ошибаться.

А все из-за того, что люди, которых он считал своими друзьями, подчиняться правилам разговора в обществе не хотели, и особенно среди них выделялся Адам. Нет, это стоит отметить иначе:

Адам был восхитителен!

Настолько восхитителен, что вместо терпеливого молчания и скромного кивка, хотелось придушить его, накричать на него, перейти все границы приличий и проявить то "я", которое в обычном разговоре позволить себе было нельзя. Но Ганси держал себя в руках, манеры перевешивали такой мальчишеский порыв — глубокий вдох-выдох, дыхание по квадрату, пересчет Миссисипи. Можно было без конца придумывать фразы, которые будут удобны, но Пэрриш все равно нашел бы способ все вывернуть нутром наружу, переиначить так, как невозможно было себе вообразить. "Это какое-то соревнование у вас?" — вопрос то ли от Хелен, то ли от мамы — он помнит женский голос недоумения, на который отвечает, что нет, просто ошибся во фразе. Его ошибка, он виноват, он снова возьмет все на себя, только бы другу было лучше — кажется его просили так не делать.

С того вечера в больнице прошел уже не один день, многое изменилось, но напряжение между Ганси и Пэрришем было константой — к сожалению, нельзя было сказать, что они только и мечтали сгрызть друг другу глотки, порой между ними случались моменты единения мнений, они даже иногда могли позволить себе посмеяться над одними и теми же вещами. Опять же, к сожалению, такие моменты случались все реже, и Ганси тосковал по ним, он уже когда-то проходил такое с Ронаном, но тот был совершенно другим, тот не искал подвоха в словах, а его самооценке мог позавидовать кто угодно. Но общение с ним тоже приходилось "чинить" — за этим Ганси и приехал к Кабесуотеру сегодня.

Адам тоже что-то чинил в Кабесуотере, правильнее выражаясь сам Кабесуотер, хотя понимать, как он это делает, Ганси так и не начал. Это он решил сделать целью встречи сегодня, встретиться на территории Пэрриша, в комфортной для него обстановке, слушать, делать, как он скажет — просто безвольная марионетка, кукла на веревочках, без собственной воли. "Это что игра "почувствуй себя Пэрришем?" — гадкая мысль, озвученная голосом Ронана, не хотела отставать как листок липы от мокасин. Может он все-таки прав? Кто? Адам, конечно же.

— Хэй, привет! Наконец, добрался до тебя, — Ганси приветственно поднимает руку над головой, завидев Адама, — Блу сказала ты будешь здесь, предложила напроситься тебе на помощь, пока она осваивает новый рецепт пиццы без глютена.

Он почти не врал: Сарджент правда сказала, где будет новая починка, но не предлагала встречи. Наверное, в том числе, она не хотела, чтобы кто-либо знал, что они обсуждают Адама, или что общаются не только о Глендауэре. Или, что точнее, чтобы это знал сам Адам.

Подпись автора

поиск соигрока

+21

33

the morphling; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/111111.png

Ты знаешь, мне такие снятся вещи, что если они вещие — нам гореть в огне.

астерия называет финника милым мальчиком — не так, как капитолий, а по-честному. рассказывает ему историй столько, сколько он захочет слушать. они все странные: астерия вычитала что-то в книжках, что-то помнила из школы, случившейся с ней как будто слишком много жизней назад, что-то — видела в приходах под морфием. но финник не считает странной её. не больше остальных в кучке искалеченных уродов с гордым именем победителей.

астерия ничего не рассказывает о прошлом, и финнику остается только гадать; она придумывает себе красивую жизнь, в которой морфий — дорогое развлечение. ему хочется думать, что она не несчастна.

ей — что она почти святая.

когда она рассказывает, что видела у себя в дистрикте жар-птицу с горящими перьями, он плечами пожимает и смеется — ему с детства нравятся сказки.

она — вообще-то — тонет. морфий заменяет ей кислород. морфий затмевает ей небо. морфий застилает ей глаза. финник слишком мал, когда застает пик ее зависимости, когда трясет ее почти бездыханное тело на кафеле туалета для персонала в тренировочном центре, когда смотрит, как судороги сжимают ее лицо и лихорадка охватывает ее, как языки пламени. взрослые говорят ему не встревать. она тонет, но выталкивает милого мальчика на поверхность, чтобы, может, не терять хотя бы мнимой связи с реальностью, а после передоза — перестает разговаривать.

финник по астерии очень скучает: они по-прежнему видятся в капитолии дважды в год, и он шлет ей весточки поездами, чтобы не терять ее из виду, но она перестает отвечать. ее историй недостает — финник готов поклясться, что тоже видел жар-птицу, готов сочинить сотню небылиц, лишь бы только она поговорила с ним еще хоть раз;

но астерия только дрожит, как от холода, плачет и колется.


стой не уходи подожди подумай как следует (пожалуйста) !!! астерия — имя кстати менябельно, я вообще наугад налепил, — безусловно не самый раскрытый персонаж в оригинальной трилогии, но на то мы и на кроссах, чтобы курить траву, которую автор не докурил. поэтому что предлагаю: кучу мощных хэдов про жизнь в шестом дистрикте и дистрибуцию наркотиков там в частности (это все в лс, разговор не на пять минут как говорится), кучу взаимодействия астерии и финника в капитолии, кучу эпизодов под масками (могу погонять какого угодно неканона или мальчика-морфлингиста из этой парочки), а еще кловунский флуд, графику и мое бесконечное обожание, потому что за хороший идейный каст я уже готов продавать душу. приходи, ищи меня в гостевой, пойдем чесать гиперфиксации ♥

пример поста;

сквозь нее смотреть не получается — в комнате, полной других бриллиантов, она, может, и затеряется, но один на один — никогда. один на один она голову вскидывает гордо, а слезы в глазах кристаллизуются и скатываются на пол по ее тошнотно-зеленому платью. один на один она точно такая, какой он увидел ее за крокодиловым воем — считай, уже почти выжившая. почти победительница. от короны ее отделяет только слепая удача, только то, какой стороной упадет монетка на окровавленную землю нынешней арены.

к счастью, финник с фортуной на короткой ноге — он ей продался.

конечно, капитолий купился; потому что девчонка разгадала секрет, открывающий любые капитолийские замки, сносящий с петель любые столичные двери — секрет хорошего шоу. этот город не мог не поверить. этот город — гнилое красное яблоко, сочащееся червями в ребрах каждого, кто ступал на плитку главной площади панема, — глуп до безобразия, зато морщится презрительно на отродье из дистриктов. она не такая, финник думает. она — не отродье. она вас всех переживет.
может, даже его.

сквозь не получается, хоть и хочется до зуда на ресницах, поэтому он смотрит прямо, и ему нравится, как легко и как быстро слетает эта маска. это значит, что она не приклеена намертво. ему нравится быть правым. годы в капитолии не могли не отравить его, наверное, и его эго отзывается шевелением где-то в груди. но больше того ему нравится, что догадался он один: даже хэймитч ведь не понял, разодрав колени об ее слезы и уйдя к своим трибутам в состоянии бессильной злости больше, чем когда-либо. финник тихо смеется — эта девчонка умудрилась обмануть человека, знающего систему вдоль и поперек, сыграв на том, как люди не выносят чужих стенаний. это было бы до абсурдного гениально, не споткнись она об него.

ему не хочется думать, почему на нем не сработали ее ловушки, но если бы хотелось, он легко нашел бы ответ в бессонных ночах, укутанных или парфюмом столичных женщин, или солоноватым запахом рук мэгз, держащих его по приезде домой, пока он снова не научится спать.

он легко нашел бы ответ в том сходстве между ними, какое рождается только тогда, когда судьба у вас будет одна на двоих.
пока что финник не переворачивает камней в поисках — только ведет плечом.

я не капитолий, — он отрезает резко, оскорбленный. потом выдыхает. в сущности, нечего ей предъявить — даже для своего родного дистрикта, для продавщиц в лавках и моряков на кораблях, которые нянчили его и еще десяток соседских ребятишек, он давно перестал быть мальчишкой у моря, рисующим на мокром песке дома, траву и солнце. даже для них, тех, кто вроде бы должен понимать, он стал больше их, чем своим; чего удивляться, что джоанна, видевшая его только по телевизору, когда он с улыбкой расшаркивался в благодарностях к милосердию капитолия, чешет его с ними под одну гребенку.

это почти не больно уже, если честно. почти не горит. у финника никогда не было друзей — он в школе был нелюдим, а в компаниях его водили только потому, что он девчонкам с очень раннего возраста нравился, — и никогда не было прочного позвоночника. ветер привел его в неоновые огни и столичные небоскребы, и он остался рдеть флагом над ними, собирающим сальные отпечатки чужих пальцев на бордовой ткани.

но от джоанны — задевает. где-то глубоко и звонко. барабанные перепонки лопаются вместе с какой-то струной внутри. хочется горячего чая, который мэгз делает из незнакомых ему трав. хочется поплакать. хочется уйти.

вместо этого финник складывает на груди руки и закрывает глаза, чтобы не выбирать, куда смотреть — в упор на ее глаза, смотрящие с той же яростью и злобой, какую она, он уверен, лелеет и убаюкивает в себе при виде эскорта, стилистов и персонала, снующего вокруг нее без устали, или сквозь нее — на вылизанные полы и мраморные столы, которым он теперь принадлежит больше, чем самому себе.

у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить мне взамен, джоанна, — с насмешкой выдыхает финник, отодвигая стул и позволяя себе вальяжно раскинуться в нем. капитолий не мог не отравить его. больше их, чем свой.

по дуге вокруг затылка стрелой проскальзывает мысль о том, не проще ли будет с ней договориться, если сыграть по ее правилам, но финник от нее отмахивается: с девочкой хочется быть предельно честным почему-то, а это в его мире — роскошь. у нее есть то, что она может дать ему в обмен на помощь, но она уже это делает, сама того не понимая. он не станет ей этого говорить.

я понимаю твою злость. больше, чем ты думаешь, — потому что помнит, как яростно колотил стены дома мэгз до крови на костяшках, вернувшись из своего первого тура победителей, потому что помнит, как на языке белая крошка скапливалась в жемчуг, когда он зубы стискивал, вдавленный в подушку. — когда это все закончится, я повезу домой два деревянных ящика. когда они умрут, я подойду к телефонной будке, наберу номер городской администрации и скажу их родителям, что они больше не увидят своих детей. я поеду домой, когда это все закончится, и мне вслед на каждой улице моего дистрикта будут смотреть мои люди и думать, мог ли я сделать больше. мог ли вернуть кого-то обратно.

сквозь нее смотреть не получается, и финник выбирает справедливый обмен: ее честность в обмен на свою. ему почему-то важно, чтобы она доверилась. чтобы она услышала: он, одетый в лучшие одежды и надушенный лучшим парфюмом, — не капитолий.

ты не похожа на тупую. ты очень умная, джоанна. если тебе хочется думать, что у всех здесь есть личный интерес, считай, что мой в том, чтобы через год выпить по стаканчику виски с еще одним хорошим человеком.
финник делает ударение на еще одним — говорит ей так, что он уже считает ее частью круга. пытается внушить, что ей осталось, в общем-то, самое легкое. всего-то нужно —

победить в голодных играх.

разреши мне попытаться.

Отредактировано Finnick Odair (2024-03-25 16:31:06)

+24

34

peeta mellark; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/182250.png

Я опускаю вожжи, я — выжженная земля; кажется, крепче всех обнимает меня петля.

про него судачат, что он случайный победитель — называют мальчиком с хлебом и снисходительно усмехаются.
родная мать, провожая его на игры, говорит, что у дистрикта двенадцать наконец есть шанс победить, и имеет в виду не его. про него говорят, что слабый, что неженка, что выжил не благодаря, а вопреки — пит немного опускает взгляд и соглашается, пряча улыбку. пряча синяки, оставленные матерью, не сошедшие за две недели на арене. пряча укол стыда и ненависти к собственной слабости.

пит мелларк — превосходный игрок в игры, в которые китнисс играет неправильно; в тренировочном центре он не засиживается у мишеней и манекенов, а улыбается наблюдателям в ложе. он понял абсолютно все — и так быстро, так легко. финник, глядя на него, честно думает, что мальчишку жаль — потому что ему не выжить, но если бы. если бы.

пит мелларк — игрок наравне с плутархом, хэймитчем и президентом сноу. надежный союзник восстания. друг?
он не меток, белке в глаз стрелу не пустит, и не так уж силен — зато в волосах цвета спелой ржи, глазах, чистых, как горное озеро там, где когда-то был тринадцатый дистрикт, и слабости, которую он надел на себя, как броню, капитолий находит объект обожания. это опасно, конечно опасно, но пит играется с огнем почти нежно, почти убаюкивающе. однажды сноу поймет это — но будет поздно:

пит успеет предупредить китнисс, пит успеет спасти ей жизнь так же, как она спасает его, пит успеет—
убить ее.


заявка написана на случай если вдруг это не совершенно очевидно, что нам нужны пит и китнисс. очень-очень-ОЧЕНЬ нужны. мы все прекрасно знаем, насколько это незаменимый персонаж и насколько много у него роскошного стекла на пожевать лежит прямо в залежах канона, а я готов расчехлить вам в лс еще и кучку хэдканонов по лору. ну и по классике, с меня все вышеописанные плюшки в виде графики \ смешнявок во флуде \ музыки-тиктоков-инспирейшна. пишу часто (потому что психованный на етом фандоме don't blame me love made me crazy) и средне по объему, готов прожимать шифт, если принципиально, готов сожрать все капитолийское стекло разом, если только ты придешь (pls)

попытка продать fc #39840293:

https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/425108.gif

пример поста;

сквозь нее смотреть не получается — в комнате, полной других бриллиантов, она, может, и затеряется, но один на один — никогда. один на один она голову вскидывает гордо, а слезы в глазах кристаллизуются и скатываются на пол по ее тошнотно-зеленому платью. один на один она точно такая, какой он увидел ее за крокодиловым воем — считай, уже почти выжившая. почти победительница. от короны ее отделяет только слепая удача, только то, какой стороной упадет монетка на окровавленную землю нынешней арены.

к счастью, финник с фортуной на короткой ноге — он ей продался.

конечно, капитолий купился; потому что девчонка разгадала секрет, открывающий любые капитолийские замки, сносящий с петель любые столичные двери — секрет хорошего шоу. этот город не мог не поверить. этот город — гнилое красное яблоко, сочащееся червями в ребрах каждого, кто ступал на плитку главной площади панема, — глуп до безобразия, зато морщится презрительно на отродье из дистриктов. она не такая, финник думает. она — не отродье. она вас всех переживет.
может, даже его.

сквозь не получается, хоть и хочется до зуда на ресницах, поэтому он смотрит прямо, и ему нравится, как легко и как быстро слетает эта маска. это значит, что она не приклеена намертво. ему нравится быть правым. годы в капитолии не могли не отравить его, наверное, и его эго отзывается шевелением где-то в груди. но больше того ему нравится, что догадался он один: даже хэймитч ведь не понял, разодрав колени об ее слезы и уйдя к своим трибутам в состоянии бессильной злости больше, чем когда-либо. финник тихо смеется — эта девчонка умудрилась обмануть человека, знающего систему вдоль и поперек, сыграв на том, как люди не выносят чужих стенаний. это было бы до абсурдного гениально, не споткнись она об него.

ему не хочется думать, почему на нем не сработали ее ловушки, но если бы хотелось, он легко нашел бы ответ в бессонных ночах, укутанных или парфюмом столичных женщин, или солоноватым запахом рук мэгз, держащих его по приезде домой, пока он снова не научится спать.

он легко нашел бы ответ в том сходстве между ними, какое рождается только тогда, когда судьба у вас будет одна на двоих.
пока что финник не переворачивает камней в поисках — только ведет плечом.

я не капитолий, — он отрезает резко, оскорбленный. потом выдыхает. в сущности, нечего ей предъявить — даже для своего родного дистрикта, для продавщиц в лавках и моряков на кораблях, которые нянчили его и еще десяток соседских ребятишек, он давно перестал быть мальчишкой у моря, рисующим на мокром песке дома, траву и солнце. даже для них, тех, кто вроде бы должен понимать, он стал больше их, чем своим; чего удивляться, что джоанна, видевшая его только по телевизору, когда он с улыбкой расшаркивался в благодарностях к милосердию капитолия, чешет его с ними под одну гребенку.

это почти не больно уже, если честно. почти не горит. у финника никогда не было друзей — он в школе был нелюдим, а в компаниях его водили только потому, что он девчонкам с очень раннего возраста нравился, — и никогда не было прочного позвоночника. ветер привел его в неоновые огни и столичные небоскребы, и он остался рдеть флагом над ними, собирающим сальные отпечатки чужих пальцев на бордовой ткани.

но от джоанны — задевает. где-то глубоко и звонко. барабанные перепонки лопаются вместе с какой-то струной внутри. хочется горячего чая, который мэгз делает из незнакомых ему трав. хочется поплакать. хочется уйти.

вместо этого финник складывает на груди руки и закрывает глаза, чтобы не выбирать, куда смотреть — в упор на ее глаза, смотрящие с той же яростью и злобой, какую она, он уверен, лелеет и убаюкивает в себе при виде эскорта, стилистов и персонала, снующего вокруг нее без устали, или сквозь нее — на вылизанные полы и мраморные столы, которым он теперь принадлежит больше, чем самому себе.

у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить мне взамен, джоанна, — с насмешкой выдыхает финник, отодвигая стул и позволяя себе вальяжно раскинуться в нем. капитолий не мог не отравить его. больше их, чем свой.

по дуге вокруг затылка стрелой проскальзывает мысль о том, не проще ли будет с ней договориться, если сыграть по ее правилам, но финник от нее отмахивается: с девочкой хочется быть предельно честным почему-то, а это в его мире — роскошь. у нее есть то, что она может дать ему в обмен на помощь, но она уже это делает, сама того не понимая. он не станет ей этого говорить.

я понимаю твою злость. больше, чем ты думаешь, — потому что помнит, как яростно колотил стены дома мэгз до крови на костяшках, вернувшись из своего первого тура победителей, потому что помнит, как на языке белая крошка скапливалась в жемчуг, когда он зубы стискивал, вдавленный в подушку. — когда это все закончится, я повезу домой два деревянных ящика. когда они умрут, я подойду к телефонной будке, наберу номер городской администрации и скажу их родителям, что они больше не увидят своих детей. я поеду домой, когда это все закончится, и мне вслед на каждой улице моего дистрикта будут смотреть мои люди и думать, мог ли я сделать больше. мог ли вернуть кого-то обратно.

сквозь нее смотреть не получается, и финник выбирает справедливый обмен: ее честность в обмен на свою. ему почему-то важно, чтобы она доверилась. чтобы она услышала: он, одетый в лучшие одежды и надушенный лучшим парфюмом, — не капитолий.

ты не похожа на тупую. ты очень умная, джоанна. если тебе хочется думать, что у всех здесь есть личный интерес, считай, что мой в том, чтобы через год выпить по стаканчику виски с еще одним хорошим человеком.
финник делает ударение на еще одним — говорит ей так, что он уже считает ее частью круга. пытается внушить, что ей осталось, в общем-то, самое легкое. всего-то нужно —

победить в голодных играх.

разреши мне попытаться.

+25

35

angelica teach; pirates of the caribbean


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/434/268686.png

Анжелика заплывает глубоко. Ныряет, глаза открыть пытается. Страшно.
Вода сдавливает кожу, выворачивает её наизнанку. В ушах больно, в них церковные колокола ворочаются, голос сестры Клаудии с собой забирают. ОНа зовёт то ли на ужин, то ли получать очередную взбучку. Анжелика пускает в свою комнату блохастого рыжего кота и сестра Клаудиа выбрасывает его на следующий день на улицу, когда тот опрокидывает кувшин с молоком. Тогда от злости Анжелика подбирает пирата.

Джек противный и блохастый. Джек ворчит, страдает от похмелья и говорит, что жить в монастыре это как стать золотой монетой и оказаться запертой в сундуке на дне океана. Скучно и бесполезно, мокро и темно.
Джек рассказывает о глубинных болотах, о таинственных сверкающих гротах, о кладбищах кораблей, о гигантских кракенах, о призраках и живых. Анжелика ему не особенно верит, потому что Джеку недостаёт морщин на лице, чтобы успеть повидать это всё, но иногда ей кажется, бдуто он говорит о вещах, которым только суждено случится.
Даже в полнейшем недоверии, Анжелика готова в конце-концов поверить любому слову Джека, когда она впервые видит Тортугу : город, заполненный грязными свиньями, пиратами, проститутками, монетами, ромом, жемчугом, порохом, саблями, криками, чайками, кораблями. Жизнью. Джек усмехается, только вплетеные серебряные бусины в его волосы сверкают в такт безумию пиратского пристанища.

Анжелике кажется, что Джек дарит ей этот мир. Она уже не помнит как выглядела сестра Клаудиа и сколько обетов она должна была дать, чтобы самой стать монахиней. Анжелике кажется, что Джек вверяет ей этот мир, вместе со словами о безумной любви, порхающей где-то среди парусов.
Анжелика просыпается утром с похмелья. Кажется, в её запутанных волосах тоже завелись блохи.
Джека рядом нет.


Mathilda Gvarliani на молодом фейсклейме : мне немного странно думать, что Анжелика спокойно жила среди пиратов, не скрывая свой гендер, пока не нашла отца ( вспоминаем Элизабет во втором фильме ), поэтому её молодость вижу на подобии Мэри Ридд / Джеймса Кидда из AC : Black Flag. Есть мысль, что это именно Джек настоял, чтобы она притворялась мальчишкой, и пока они вместе радовались миру пиратов, Анжелика создала для себя достаточно связей и знакомств, показала себя, чтобы переодевание оказалось ненужным, когда Джек её покидает.

Мне интересно играть в двух таймлайнах, то есть когда Джек и Анжелика молодые, развязные и совсем не имеют тормозов : можем начать кружить вокруг Чёрной Жемчужины, пытаться найти связь с Джонсом, искать слухи про проклятое сокровище и забегать к Тиа Дальме. А второй таймлайн это уже события четвертого фильм, снова встретились, уже совершенно новыми, взрослыми людьми. Мне нравится мысль, что Анжелика даже не дочь Черной Бороды, а просто какого-нибудь офицера Ост-Индийской торговой компании, но Тичу нужен был кто-то готовый отдать за него жизнь.

Из просьб стандартный список : играть, не пропадать. Я готов обсуждать всё, начиная с фейсклейма и заканчивая идеями по игре, так же как и ваше виденье персонажа. Посты пишем в комфортном друг для друга ритме и размере, можем обменяться, просто чтобы понять кому что подходит. Графикой обеспечу с удовольствием.

В постах будет много воды. Ха-ха-ха.

пример поста;

[indent] Be our safeguard against the wickedness and snares of the devil.

[indent] Кислые яблоки и звук саранчи. Солнце вылезает из рукава Миссисипи и режется о высокую осоку. Ллойд жмурится в такт скрипящим на воде доскам, рассматривает свои тяжелые и неуклюжие руки, чувствует подушечки пальцев, пытается ощутить толщину кожи, тыкаясь в неё хрупкими ногтями, теребит заусенец на большом пальце. Аккуратные чистые руки. Ласковые сны, застрявшие между третьей и четвертой ресничкой.

Ллойд моет лицо холодной водой из умывальника, думает, что ему сделать на завтрак, рассматривает как по другую сторону реки сосед натягивает на удочку леску и бросает снасти в лодку ; Ллойд загадывает себе планы на день и ворочается в отталкивающей необходимости быть чем-то больше, чем просто человек. Ллойд аккуратный, тихий и спокойный сосед, с аккуратно убранным домом, к которому он явно не испытывает большой привязанности. Дом слишком пустой, чтобы его искренне любили. По выходным он уезжает в Оксфорд, по будням ездит по всей дельте реки и иногда остаётся по нескольку дней в Мемфисе. Внешне он больше похож на северянина, смотрит и говорит, как они, но соседи однажды видят его с ружьём и оленьей тушей на плече, слышат, как он работает на плантациях, шепчут о брате-пастыре и вопросов решают не задавать.

В дельте реки сегодня опять будут собирать хлопок. МакКонноры месяц назад объявили о наборе работников для полей, которые не сдали в аренду. Понабралось разного : пьяные, чёрные, бедные и безнадёжные. Ллойд присоединяется на пару дней, вынимает из кармана начальника заветную тридцатку за три дня работы и больше не приходит. Он попытался быть пьяным, попытался быть бедным, не смог стать чёрным, а безнадёжным даже признавать себя не хочет. Ручной труд обесценивается. Техника берёт своё.

Тётя зовёт на ужин.

Водонапорная башня Оксфорда уродливо улыбается, возвышаясь над уже почти никому ненужной плантацией хлопка. Городской прыщ, напоминающий, что в некоторых домах нет ни ванной, ни туалета, а за водой приходится ходить к скважинам-колодцам.

[indent] Люцифер ластится к городу, как Миссисипи, лижущая своими водами берега : когда им обоим становится мало, то начинается потоп. Он разложился на маленьких улочках, которые через десятилетие будут заброшены, распластался на трескающемся от жары асфальте, забрался в колокольчики над входными дверями в киоски, в скрип колёс и в растянутые гласные южного акцента. На переднем кресле новенького Cutlass'а лежит букет полевых цветов, газета и аккуратно упакованный тортик из недо-французской пекарни на центральной улице Оксфорда. Французской её делает разве что только вывеска и бесконечный рассказ владельца, что его предки прибыли из Парижа. Если бы он знал какой на самом деле вонючий и шумный Париж, вряд ли бы так гордился, но построив воздушный шарик, он барахтается на нём, стараясь не упасть. Люцифер достаёт иголку.

Маленькая девочка лопает мячик, потому что ей показалось интересным попробовать ударить им о машину Люцифера.

Он видел малышку на воскресной службе, она ёрзала на скамейке и хотела как можно скорее выбежать под знойное солнце. папа обещал подарить пони. Папа хранит в большом роскошном доме фотографии своих предков, среди которых удивительно много рабовладельцев. Его хлопковые поля до сих пор собирают чёрные.

Люцифер заводит автомобиль, машет рукой девчонке. Бедный мячик, совсем не бедная девочка.

[indent] Майкл усталый. Он моргает медленнее обычного, дышит чуть заломистее, с едва разлечимым хрипом, руку жмёт, как будто сам и не здесь находится. Ллойд одевается в белое, словно маленький игрушечный матрос, сошедший с 45 футовой моторной яхты, и рядом с Майклом белым себя чувствует : душа в клубок сворачивается ровно на том месте, где когда-то был другой человек.

- Как прошло твоё утро? - спрашивает Ллойд. В руках цветы, газета и тортик. Святая троица. - Я едва проснулся.

Люцифер лжёт. Он долго моет лицо холодной водой, чтобы спрятать с лица бессонную ночь, которую проводит в погоне за демонами. Ловит парочку своих собственных в голове и успокаивается.
Майкл усталый, но не из-за вчерашнего дня. Он даже не догадывается почему. Люцифер сжимает его плечо, сжимает зубы, чтобы не схватить хрупкое человеческое тело и не попробовать ему напомнит, чей разум оно на самом деле хранит, словно консервная банка.

[indent] [..] by the power of God thrust Satan down to hell

Подпись автора

But I am a blasted tree ;
the bolt has entered my soul.

+22

36

cressida; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/38941.png

I didn't cry for that flamingo stuck in salt, didn't care for it at all—
while you, you couldn't hold your tears.

сколько еще пленки сожрут виды капитолия, под себя подминая страну; сколько дублей с пропагандистскими речами в белой горячке запорет юная актриска только-только из университета; сколько еще девочек из второго, встречая тебя, крессида, улыбнутся и скажут, что после твоего нового фильма про победителей они тоже хотят победить на играх?

сколько будет премьер, софитов и бриллиантов на платьях капитолийских кукол, сколько будет обожания в глазах напротив, сколько еще трепета будет в протянутой руке, спешащей представить хозяина, чтобы ты не потрудилась запомнить имя? сколько будет бессонных ночей, наполненных доверху криками трибутов на аренах, сочащихся ядом, что источает совесть, в агонии дребезжащая полумертвой пташкой где-то внутри?

сколько будет ран на разодранных коленях, пока ты по камням и балкам взбираешься на гору тел, оставшуюся от разрушенного двенадцатого, чтобы поймать на лице сойки-пересмешницы слезу и успеть запечатлеть взрыв ее злости? сколько будет боли, крессида, и сколько будет в твоих снах покоя и тишины, когда ты впервые окажешься на правильной стороне истории?

как долго твое нутро, противящееся, кричащее, кривящееся в отвращении, сможет молча смотреть
на смерть?


oh boy, better sit down for this one; у меня на крессиду огромные планы — в задротских закромах у меня лежит куча хэдканонов про капитолийскую киноиндустрию и пропаганду, и я предлагаю медленно и нежно растревожить все триггеры на эту тему. будет много капитолия, много взаимодействия в рамках революции и за ее пределами, нажремся стекла, наслушаемся подходящей грустной музыки, поплачешь на моих похоронах, в общем все как полагается в каноне. пишу часто, готов ради тебя начать прожимать шифт в постах, если это принципиально, только ради б*га приходи  smalimg

руни мара бтв:

https://64.media.tumblr.com/64594172adf45ebcb4b2ae83e9d03bcf/e5ec11a020862b52-3e/s540x810/d1327e4c6881b94950c4384abce1901aa71c72d5.gif
https://64.media.tumblr.com/20482d73f4851931b28e632f5d110fc6/e5ec11a020862b52-8a/s540x810/625e10df30b99f8d85d0e637da471e55143272a2.gif

пример поста;

сквозь нее смотреть не получается — в комнате, полной других бриллиантов, она, может, и затеряется, но один на один — никогда. один на один она голову вскидывает гордо, а слезы в глазах кристаллизуются и скатываются на пол по ее тошнотно-зеленому платью. один на один она точно такая, какой он увидел ее за крокодиловым воем — считай, уже почти выжившая. почти победительница. от короны ее отделяет только слепая удача, только то, какой стороной упадет монетка на окровавленную землю нынешней арены.

к счастью, финник с фортуной на короткой ноге — он ей продался.

конечно, капитолий купился; потому что девчонка разгадала секрет, открывающий любые капитолийские замки, сносящий с петель любые столичные двери — секрет хорошего шоу. этот город не мог не поверить. этот город — гнилое красное яблоко, сочащееся червями в ребрах каждого, кто ступал на плитку главной площади панема, — глуп до безобразия, зато морщится презрительно на отродье из дистриктов. она не такая, финник думает. она — не отродье. она вас всех переживет.
может, даже его.

сквозь не получается, хоть и хочется до зуда на ресницах, поэтому он смотрит прямо, и ему нравится, как легко и как быстро слетает эта маска. это значит, что она не приклеена намертво. ему нравится быть правым. годы в капитолии не могли не отравить его, наверное, и его эго отзывается шевелением где-то в груди. но больше того ему нравится, что догадался он один: даже хэймитч ведь не понял, разодрав колени об ее слезы и уйдя к своим трибутам в состоянии бессильной злости больше, чем когда-либо. финник тихо смеется — эта девчонка умудрилась обмануть человека, знающего систему вдоль и поперек, сыграв на том, как люди не выносят чужих стенаний. это было бы до абсурдного гениально, не споткнись она об него.

ему не хочется думать, почему на нем не сработали ее ловушки, но если бы хотелось, он легко нашел бы ответ в бессонных ночах, укутанных или парфюмом столичных женщин, или солоноватым запахом рук мэгз, держащих его по приезде домой, пока он снова не научится спать.

он легко нашел бы ответ в том сходстве между ними, какое рождается только тогда, когда судьба у вас будет одна на двоих.
пока что финник не переворачивает камней в поисках — только ведет плечом.

я не капитолий, — он отрезает резко, оскорбленный. потом выдыхает. в сущности, нечего ей предъявить — даже для своего родного дистрикта, для продавщиц в лавках и моряков на кораблях, которые нянчили его и еще десяток соседских ребятишек, он давно перестал быть мальчишкой у моря, рисующим на мокром песке дома, траву и солнце. даже для них, тех, кто вроде бы должен понимать, он стал больше их, чем своим; чего удивляться, что джоанна, видевшая его только по телевизору, когда он с улыбкой расшаркивался в благодарностях к милосердию капитолия, чешет его с ними под одну гребенку.

это почти не больно уже, если честно. почти не горит. у финника никогда не было друзей — он в школе был нелюдим, а в компаниях его водили только потому, что он девчонкам с очень раннего возраста нравился, — и никогда не было прочного позвоночника. ветер привел его в неоновые огни и столичные небоскребы, и он остался рдеть флагом над ними, собирающим сальные отпечатки чужих пальцев на бордовой ткани.

но от джоанны — задевает. где-то глубоко и звонко. барабанные перепонки лопаются вместе с какой-то струной внутри. хочется горячего чая, который мэгз делает из незнакомых ему трав. хочется поплакать. хочется уйти.

вместо этого финник складывает на груди руки и закрывает глаза, чтобы не выбирать, куда смотреть — в упор на ее глаза, смотрящие с той же яростью и злобой, какую она, он уверен, лелеет и убаюкивает в себе при виде эскорта, стилистов и персонала, снующего вокруг нее без устали, или сквозь нее — на вылизанные полы и мраморные столы, которым он теперь принадлежит больше, чем самому себе.

у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить мне взамен, джоанна, — с насмешкой выдыхает финник, отодвигая стул и позволяя себе вальяжно раскинуться в нем. капитолий не мог не отравить его. больше их, чем свой.

по дуге вокруг затылка стрелой проскальзывает мысль о том, не проще ли будет с ней договориться, если сыграть по ее правилам, но финник от нее отмахивается: с девочкой хочется быть предельно честным почему-то, а это в его мире — роскошь. у нее есть то, что она может дать ему в обмен на помощь, но она уже это делает, сама того не понимая. он не станет ей этого говорить.

я понимаю твою злость. больше, чем ты думаешь, — потому что помнит, как яростно колотил стены дома мэгз до крови на костяшках, вернувшись из своего первого тура победителей, потому что помнит, как на языке белая крошка скапливалась в жемчуг, когда он зубы стискивал, вдавленный в подушку. — когда это все закончится, я повезу домой два деревянных ящика. когда они умрут, я подойду к телефонной будке, наберу номер городской администрации и скажу их родителям, что они больше не увидят своих детей. я поеду домой, когда это все закончится, и мне вслед на каждой улице моего дистрикта будут смотреть мои люди и думать, мог ли я сделать больше. мог ли вернуть кого-то обратно.

сквозь нее смотреть не получается, и финник выбирает справедливый обмен: ее честность в обмен на свою. ему почему-то важно, чтобы она доверилась. чтобы она услышала: он, одетый в лучшие одежды и надушенный лучшим парфюмом, — не капитолий.

ты не похожа на тупую. ты очень умная, джоанна. если тебе хочется думать, что у всех здесь есть личный интерес, считай, что мой в том, чтобы через год выпить по стаканчику виски с еще одним хорошим человеком.
финник делает ударение на еще одним — говорит ей так, что он уже считает ее частью круга. пытается внушить, что ей осталось, в общем-то, самое легкое. всего-то нужно —

победить в голодных играх.

разреши мне попытаться.

+24

37

keziah mason (nahab); cthulhu mythos


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/499210.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/288317.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/82871.jpg

Дым костров Салема поднимается высоко. Имя "Кезайя Мэйсон" мало что скажет людям современности. Но семнадцатый век был полон сюрпризов. Например, охота на ведьм. Туман, лай собак, огонь факелов, оспа – неизменная мода тех лет. Девятнадцать повешенных. Затем, прослышав о "ведьме из Аркхэма", инквизиторы двинулись туда. Пленение осуждённой ведьмы дело обычное, как и приговор, но то что было после, не объяснить никакой логикой и наукой. Ведьма неестественно разбиралась в точных науках, помимо колдовства, что и привело малограмотных обывателей к её дому. Она говорила о прорыве четвёртого измерения и способности перемещаться из нашего мира в другие. Совсем не удивительно, что её исчезновение из камеры накануне суда, мягко скажем, обеспокоило людей. Всё было просто: у неё появилась высшая цель; сущность, которая взамен вечной жизни и служения после смерти требовала одного – человеческих невинных жертв. Выбор, естественно, пал на младенцев и так продолжалось многие столетия, пока однажды, в один солнечный день, судьба не настигла Нахаб. Удушение цепочкой с серебряным крестом – незавидный удел. Ровно как и падение бедного Дженкинса в бездонную пропасть после. Но, победа это вымысел смертных умов: погиб и Уолтер Гилман, которого загрызло небольшое косматое существо, похожее на крысу с человеческим лицом. Но мы все знаем кто это был... верно, старый Дженкинс? Не беспокойся. Твоя хозяйка здесь. Как и направляющий её голос.


К оформлению постов и размеру не придираюсь, главное чтобы желание играть горело как погребальный костёр. Внешка – тут не подскажу, можно брать любой понравившийся вариант (Майя Хоук? Талия Райдер? Грейс Ван Паттен?) In my humble opinion, Кезайя выжила по той причине, что последняя жертва, всё-таки, была принесена, пусть и не без помощи Дженкинса. Соответственно, можно придумать что можно сыграть дальше, если учитывать то, что в 1932 крышу Ведьминого дома снесло. Но, кроме лохмотьев ведьмы найти ничего не удалось. So... isn't it looks suspicious? Приходи, давай кошмарить людишек вместе и умиляться тому, какой Дженкинс хороший  smalimg

пример поста;

Кровь. Кровь повсюду. Таз с холодной водой, в который медленно опускаются ладони с парой царапин. Понемногу, мозг пытается воссоздать картину произошедшего не так давно: был раненый житель Ярнама, которого нужно было затащить и осмотреть его раны на столе для переливания крови. Но что-то пошло не так... Йозефка уже не помнит что именно. Но спустя, казалось бы, мгновение, глазам открылась ужасная картина: лопата в руках, окровавленная одежда и яма с трупами. Доктор понятия не имела кто они, но по одежде можно было догадаться, что жители Ярнама. Вокруг бережно лежали мешки с частями тел. Догадаться можно было по зловонию, что царило в воздухе. Девушка не могла сказать, когда в последний раз покидала стены своей клиники. Родной скрип половиц, гнетущая тишина и почти полное отсутствие ощущения опасности. Дверь держалась на удивление крепко, да и посетителей не было ровно до того недавнего времени. Тот молчаливый Охотник... что он искал? Что если всё из-за него? Тело хочет реагировать спокойно на эту новость, но подсознание крепче сжимает в руках предмет труда. Взвесив все "за" и "против", доктор Йозефка выбросила лопату и побежала по направлению к больнице, то и дело путаясь в подоле одеяния Церкви. Лестница наверх в паре шагов, но сквозняк медленно и со скрипом захлопнул дверь и за спиной послышалось рычание. Сердце забилось быстрее и руки затряслись, мысли начали путаться. Повернув голову назад и взглянув краем глаза, доктор увидела причину: заражённый пепельной кровью. В его облике уже не осталось ничего человеческого, черты лица стали волчьими, ярко светящиеся жёлтым глаза свидетельствовали о полной потере рассудка и прогрессировании болезни. В некотором роде, это – последняя остановка для заражённого. В таких случаях Церковь присылает палачей или рыцарей, как в случае со Старым Ярнамом. Соборный округ уже давно следует предать огню, но они опоздали. Девушку иногда посещали мысли о горящих улицах Ярнама, но это не то, за чем её прислали сюда. Эксперименты и исследование крови существ – вот то, что приказал Хор. Но какая-то часть девушки старалась помогать людям.

К сожалению, в случае с чудовищем перед ней помощь была бесполезна. Неосторожно пятясь назад, одна из ног коснулась лестницы из-за чего девушка чуть не споткнулась. Сердечный ритм понемногу выравнивался, но нельзя было сказать, что чувство нависающей угрозы покинуло мысли. Зверь наблюдал за каждым шагом и был готов броситься в любую секунду. Он промедлил буквально несколько секунд, после чего совершил прыжок вперёд. Йозефка вспомнила, что трость-хлыст и её пистолет остались наверху и всё, что у неё было это вера в Великих. Точно! Ибраитас! Сконцентрировав энергию в руке, доктор Церкви протянула её вперёд, моля Дочь Космоса о помощи. Ладонь превратилась в гору щупалец, которым предшествовала незаметная вспышка света. Ликантропа отбросило назад и после видимых на нём ран стало ясно: долго ему не протянуть. Но, испытывать милость Великих не хотелось. Доктор поспешила наверх, осторожно переступая через ступеньку-другую, лишь бы враг не поспел за ней. Хлопок дверью, щелчок, мнимое чувство спасения. Она была в порядке. По крайней мере, в ближайшие несколько минут или часов...

– Боже! – кровь заражённого ликантропа, что был внизу. На одежде, на коже. Резервуар с водой в метре от неё, в котором она начинает смывать с себя все следы боя и уличную грязь. Вода из чистой превращается в светло-бурую, с оттенками красного. Это уже даже не назовёшь водой, типичный яд. Протерев волосы медицинским спиртом и просушив полотенцем, Йозефка меняет одеяния на запасные, такие же. Нет времени на стирку прямо сейчас, внизу чудовище и одни боги знают, мертво ли оно или нет. Хотелось надеяться на положительный ответ. Проходя мимо окна, девушке почудилось, что луна следует за ней. Вероятно это лишь воображение, но подобная мысль заставила рот искривиться в ухмылке. Ухмылке... что!? Мозг пытался успокоить подсознание, что заразиться ей не удалось и эта мимолётная мысль не свидетельствует о том, что у неё медленно, но верно, прогрессирует безумие. Поиск таблеток в шкафчике, в антресоли... нет. Нигде нет. Проклятье!

Стук в дверь будто околдовал тело парализующим касанием. До прозвучавшего голоса было не совсем ясно кто там. Но эта аура, витавшая в воздухе... это мог быть только один человек. Тот, по которому сложно было сказать наверняка: насколько человечный он где-то глубоко внутри своей оболочки? Один замок открыт, другой, дверь с небольшим скрипом открывается и зрение не обманывает Йозефку: тот самый плащ, тот самый шлем и узоры на нём. И едкое ощущение беспомощности перед вооружённым посланником Кейнхёрста.

– Я не ожидала увидеть вас так скоро. У меня было много работы с пациентами в последнее время. – начала разговор девушка, открывая дверь нараспашку и изредка посматривая в окно, будто ожидая кого-то или что-то. – Но я получила письмо из замка, просто... не нашлось времени его прочесть. Болезнь усилилась в этом округе.

Сложно сказать, насколько это было правдой. Доктор не помнила события последних недель настолько хорошо, чтобы утверждать подобное. И причина этого – довольно затруднительна в описании...

[status]mysteries and nightmares[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/416/747606.jpg[/icon]

Отредактировано Nyarlathotep (2024-03-09 18:13:23)

+9

38

caleb; w.i.t.c.h


https://i.ibb.co/n7rFZ6Z/LION-BOY.png

у калеба вся жизнь - метание меж двух огней/миров/королев; в складках завесы затеряться легко, а у него каждый раз получается маневрировать, оказываясь по ту сторону, и живым. тот, другой мир, слишком странный для него, но калеб солдат и умеет приспосабливаться к любым условиям - меридиан заставил слишком рано повзрослеть.

калеб умеет вести за собой: бескомпромиссный и любимый солдатами, он знает, что своя собственная жизнь ему не принадлежит, ведь все, что калеб делает, он делает ради своей родины. родина, в свою очередь, отвечает ему шрамами на теле, голодом, десятками убитых или взятых в плен повстанцев. но калеб не сдается, и чем больше жертв от него требует меридиан, тем яростнее он рвется в бой.

в возрасте каких-то 16 лет калеб совершает государственный переворот и возводит на престол законную наследницу. в 18 он, несмотря на возмущение малого совета, становится самым молодым в истории меридиана командующим королевской гвардии. но в сердце калеба не только война - там распускаются самые дивные цветы.

у калеба глаза зеленые, бесстрашные, решительные. нрав горячий и вспыльчивый — у корнелии тоже, но мягче, по-женски податливее. ей бы хоть немного его смелости — и он делится, подставляет твердое плечо, когда необходимо, напоминает ей, что на самом деле у корнелии все это уже есть. на войне для любви места нет - а они смогли найти, и, что самое главное - сберечь. корнелия наконец делает выбор, о котором он даже в самых смелых мечтах не отваживался ее просить; меридиан встречает ее хмурыми дождями,  холодными стенами замка и тоской по дому. корнелии сложно быть слабее, но главное, что калеб крепко сжимает ее руку и, кажется, не собирается отпускать.

у них начинается новая жизнь - вдвоем, и в этой жизни больше нет стражниц, хиттерфилда и неуверенности в завтрашнем дне. им наплевать на то, что корнелию королевский совет откровенно не любит, а калеба считает слишком молодым/заносчивым/неопытным (а ведь когда-то в их планах было женить его на элион). правда, когда калеб в который раз прилюдно высмеивает трусость очередного дурака-советника, она, хмурясь после в покоях, ласково отчитывает его за то, что временами он действительно слишком заносчив, и это может сыграть с ними злую шутку. калеб в ответ отмахивается в свойственной ему манере и весело притягивает к себе любимую: что может сделать ему кучка старых идиотов, когда сила, любовь и молодость на его стороне?

злая шутка все же случается; и она стоит калебу гораздо большего, чем он мог себе представить.


лидер повстанцев, верный друг стражниц, бесстрашный рыцарь корнелии; пишу заявку, держа в голове образ калеба из мультика, потому что он, на мой взгляд, в разы интереснее, чем его бесхребетный тезка из комикса. в моем сюжете калебу уже где-то 24, корнелия живет с ним на меридиане, с подругами не общается. на внешность предлагаю joe dempsie, особенно в образе джендри из ип, но можем рассмотреть варианты. пишу неторопливо, но регулярно и без приставаний на тему «когда пост?», от тебя буду ждать того же. внеигровое общение не навязываю, но всегда буду ему рада, хотя самое главное - это интерес к игре. ты, главное, приходи, а там уже разберёмся ♥
прослушивание сережи лазарева (в частности, «сдавайся», «так красиво» и «даже если ты уйдешь») для понимания динамики отношений обязательно (шучу (нет))

пример поста;

марлин идет по платформе твердыми шагами, практически не оглядываясь по сторонам. марлин такая же, как и ее шаги — устойчивая, надежная, смелая. было бы куда проще аппарировать прямо в нужное место, но воспользоваться маггловским способом — чуть надежнее, хотя теперь, по правде говоря, марлин уже ничего не кажется надежным. по громкой связи приятный женский голос сообщает, что нужный поезд вот-вот отправится в путь; марлин ускоряет шаг.
купе напоминает хогвартс-экспресс; чувства вызывает другие. марлин садится к окну и кутается в пальто, будто интуитивно стараясь оградить себя от попутчиков. в последнее время ее не покидает ощущение, что за ней следуют по пятам, и часто она по ночам просыпается от малейшего шороха. правда, лица у соседей на редкость пресные и совсем незаинтересованные в маккиннон. тем лучше — не будут задавать вопросов.
они с лили когда-то много мечтали, лежа на берегу чёрного озера и наблюдая, как на гладкой водяной поверхности изредка появляется рябь. лили мечтала масштабно; марлин была более приземленной.
жизнь в хогвартсе значительно отличалась от той, что настала после.
за спиной — выпускные экзамены на «отлично», хвалебные рекомендации флитвика с макгонагалл и чуть ли не место стажера в «гринготтсе». на деле — пыльная лавка старьевщика в косом переулке, смены в полном одиночестве и вроде как никаких перспектив. марлин не хотела привязываться, марлин хотела поработать год, накопить денег и уехать [сбежать] путешествовать, но потом случилась война, орден, беременная лили, пророчество. мечта о путешествиях так и осталась мечтой, а место в «гринготтсе» уже давно занято. марлин, конечно, не жалеет.
правда, сириус постоянно говорит, что такая способная волшебница, как она, запросто может найти работу получше (сам сириус, конечно, не работает и на бог весть какие деньги снимает свои апартаменты), но сириус вообще много чего говорит. марлин слушает вполуха — ей уже давно не шестнадцать, и блэка она знает очень хорошо. вся эта история с ним тянется давно, и умная марлин, конечно, понимает, что пора бы заканчивать — они с ним не лили и джеймс, он никогда не позовет ее замуж (да и не очень-то и хотелось), и их отношения в принципе существуют в какой-то странной форме. ведь сириус не зря бродяга — приходит так же внезапно, как и уходит, никогда не оповещая. марлин знает, что с его характером он никогда не будет принадлежать ни ей, ни кому бы то ни было. но марлин остановиться почему-то не может, вновь и вновь впуская его в свою крохотную квартирку по вечерам, а наутро даже взглядом не провожая.
марлин (и все остальные) живет с постоянной мыслью: завтра может не настать.

///

лили на ходу оборачивается и солнечно улыбается марлин, и блики раннего весеннего солнца играют в ее рыжих волосах. марлин не помнит точно, когда они с лили стали так близки, да это, в общем-то, и неважно. они как будто были знакомы еще до рождения, а теперь наконец нашли друг друга в этом мире, чтобы никогда не отпускать. дорога от хогсмида привычна и выучена наизусть, небо настолько лазурное, что глазам почти больно от этого.
марлин улыбается в ответ лили.
впереди — только светлое, впереди только хорошее, впереди мечты, даже несмотря на то, что над миром уже нависли тучи и вот-вот разразится гроза.
марлин сильная; когда лили держит ее за руку — еще сильней.
лили чуть уходит вперед и что-то весело кричит ей, но маккиннон не слышит. лили смеется и исчезает за деревьями, через секунду появляясь вновь. до выпуска остается год, за кронами деревьев показываются тяжелые башни хогвартса. со школой проститься будет нелегко, но ведь у марлин всегда будет лили, а у лили марлин.
марлин закрывает глаза и полной грудью вдыхает холодный воздух, стараясь навсегда запечатлеть сегодняшний день в своей памяти.
ни лили, ни марлин не знают, что жить им обеим осталось каких-то несколько лет.

///

с тех пор, как орден укрыл поттеров под фиделиусом, и сириус, и марлин каждый раз рвались в бой так, словно он был последним. было страшно, всегда страшно, но еще страшнее никогда больше не увидеть этих зеленых глаз.
а у нее теперь ребёнок, ре-бё-нок — пухлощекий малыш гарри, и они обе плакали от счастья, когда лили рассказала.
за окном начинает накрапывать дождь, но вскоре перестает, оставляя лишь капли на стекле. следующая станция — ее. марлин, хотя уже и была несколько раз у поттеров, знает путь лишь наполовину, и никогда не расскажет о их местонахождении даже под пытками — просто не сможет. должно быть, это ужасно тяжело — все время находиться в четырех стенах и выходить из дома только в случае крайней необходимости. но джеймс страдает больше, чем лили — она пишет об этом практически в каждом письме.
за спиной раздается шорох, и марлин испуганно оглядывается: всего лишь белка.
завтраможетненастатьзавтраможетненастатьзавтраможетненастать
она останавливается резко, будто дорога впереди обрывается: всему виной фиделиус. значит, лили скоро придет, чтобы встретить ее. маккиннон вновь оглядывается по сторонам и на всякий случай достает палочку: лишь бы она не задерживалась, ведь с каждой минутой перед глазами пролетает все больше ужасных картин. марлин далеко не трусиха, но, будучи в ордене, уже успела увидеть достаточно.
лили появляется прямо как раньше — показавшись из-за деревьев и солнечно улыбаясь, а марлин срывается с места и крепко-крепко ее обнимает, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
марлин очень хочет жить.
марлин очень хочет, чтобы они все жили.

Отредактировано Cornelia Hale (2024-05-16 16:09:06)

+12

39

the lovers; tarot


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/485/646333.png

она видит и чувствует, как будто бы сильнее и больше. эмпатия выкручена на максимум, все полунамеки считываются секундным взглядом, брошенным кротко из-под нависших над лицом волос. прячет прядь за ухо, улыбается. по привычке прячет где-то в глубине свои переживания и опасения, хочет зачем-то быть хорошей для окружающих. люди ей радуются, да даже карты испытывают что-то теплое, когда даже просто рядом стоят и подпитываются энергией. любой расклад с ней кажется краше, внушает надежду на лучшее, которое где-то там впереди. приятное чувство бабочек в животе, не спадающая улыбка от посланий возлюбленного, скорое ожидание встречи - последствия ее присутствия. ей нравится отведенная роль, но есть один нюанс.

за мишурой, блеском и конфетти скрывается другая ее сторона. вечные муки выбора, неопределенность и трудности. об этом не принято говорить, но розовые очки всегда бьются стеклами внутрь. и когда очередное предсказание не проигрывается идеальным вымышленным исходом, ее бранят всеми возможным словами. а ей даже и сказать на это нечего, она сама в вечном подвешенном состоянии. жизнь - это постоянные выборы, начиная от того, чем позавтракать, заканчивая тем, кого любить. и влюбленные знает об этом лучше всех остальных, ведь почему-то зациклена на том, чтобы победить свою неопределенность. она бы может и хотела себя переделать, но для этого снова нужно сделать судьбоносный выбор.

влюбленные часто посещает умеренность в ее темном углу. ходит за советами, любит поболтать, приносит подарочки. ей интересно знать ответы на постоянно возникающие вопросы. как удобно, что они всегда есть у той, что вечно наблюдает за течением хода времени. их диалоги длятся часами, темы сменяют одну за одной, плавно перетекают от мелочей до личных драм, которым обе не придают глобального значения. влюбленные хотела бы вытащить умеренность из темноты, показать красоту окружающего мира и заинтересовать в том, чтобы повлиять на него чуть больше, чем это положено картам. легко говорить, когда в тебя так яро верят и дарят свою любовь, которой можно подпитываться, кажется, целую вечность. оптимистов на земле не так много, а вот тех, в ком теплится надежда, всегда хватало.


так, у нас тут девочковый каст таро, поэтому перед регистрацией вам придется обкашлять не только со мной, но и со смертью или башней за полноценный лор нашего междусобойчика. но не пугайтесь, у нас круто, классно и комфортно, мы будем рады принять в свой сюжик и развести на эпизоды. внешку вы можете выбрать себе любую на ваш вкус или, вообще, юзать аестетики с пинтереста и кайфовать. заявка в пару или нет (но смерть все равно нас будет шипперить и странно смотреть) - все зависит от ваших желаний, мы можем просто мило болтать, психотерапировать друг друга, вмешиваться в людские жизни, романтизировать все хорошее и так далее по бесконечному списку возможностей. я за говорение словами через буквы, люблю похэдить и пошутить шутки категории бэ, поетому будет кайф, если где-то здесь у нас будут мэтчи. посты я пишу около 3к +/- по настрику, с ответами не тороплю, потому шо могу долго гореть идеями и сюжетами. сижу в своем темном углу и наблюдаю за гостевой, в которой меня можно окликнуть, но без букета полевых цветов и чоколатки не приходить!!

пример поста;

кикимора барахтается в своем шкафу, заваленном одеждой, в попытках выбрать сегодняшний наряд для похода в загс. подать заявление на госуслугах стало для нее слишком сложной задачей, с которой она не справилась даже с пятой попытки. поэтому нужно выбрать что-то в меру торжественное или хотя бы чистое. с другой стороны, не такое уж это и событие. это кузька трясется как гусак, а для инги предстоящие мероприятия только лишние хлопоты бюрократического характера.

из резного шифоньера сыплются цветастые платья и расшитые рубахи. она прикладывает их к телу, зажимая верхушку подбородком, и глядится в зеркало рядом. все ей не нравится, она понятия не имеет, какие сегодня лунные сутки, но явно не благоприятные для принятия каких-либо решений. свист кузин, хуже расписного чайника на плите. зато действует как магический пендаль, который тут же заставляет кикимору собраться и надеть на себя уже хоть что-то кроме нижнего белья. она хватает какую-то юбку в пол, больше напоминающую холщовый мешок из-под картошки, и безразмерную, как это модно обзывал леший - оверсайз, белую рубаху с вышивкой на воротнике и рукавах. запечатлев себя отчетным селфи в выбранном луке, инга поспешила вернуться к кузе, пока он не начал совсем уж хозяйничать на кухне и развешивать там подковы и душистые веники.

- ммм, травушки, - блаженно восхищается инга, как только ступает на порог кухни и чувствует ароматы родной природы.

кикимора усаживается напротив кузьмы, аккурат на углу стола, на котором уже красуется ее любимая чашка, вылепленная самостоятельно на каком-то бесплатном гончарном курсе, на который она попала совершенно случайно, когда искала выход с очередного арт-квартала для молодежи. пока кузя грыз баранки, отложенные специально для него еще пару дней назад, инга принялась распаковывать творожный сырок - единственное благо яви, которое она бы утащила с собой на болота.

- кузя, ну я же уже все объясняла голосовыми, ты не слушал что ли? рассказываю: одна очень могущественная любовная ведьма из тикитока сказала мне на личном приеме, что на мне какой-то дурной глаз. проклятье снимет только брачный венец, поэтому тут без вариантов, либо мы это самое, либо я того самого, - по фактам раскладывает кикимора, пока распаковывает сырок и отправляет его в рот, запивая несладким травяным чаем.

про то, что околеет не она, а ее истинный избранник, лишний раз решила не напоминать, потому что ради какого-то абстрактного никиты или олега домовенок мог бы и не согласиться жертвовать своими принципами, а вот к инге он относился хорошо, потому и был выбран в роли жениха-спасителя.

- слушай, бывали пары и похуже. а мы, как мне кажется, вполне органично смотримся, все поверят. и высшие силы тоже. я надеюсь, - инга на секунду задумалась насчет своих планов, до этого момента она не сомневалась в благом исходе, но червяк сомнений начинал проедать покрытую мхом мозговую кору.

- ты же помнишь, что мы сегодня идем подавать заявление? - дожевывая сырок спрашивает инга, заранее глядя на кузю так, будто бы он виноват и забыл, потому что она в этих двух фактах уверена, как и в выборе сегодняшнего наряда.

не дожидаясь ответа на вопрос, кикимора тянется за чайником, чтобы долить себе свежего кипяточку. абсолютно неловким, как это часто у нее бывает, движением руки задевает керамическую солонку, та падает на бок и белый порошок быстро разлетается по столу.

- да блять, - недовольно брякает инга, отставляя чайник с желанным кипяточком и принимаясь сметать в руку просыпавшуюся соль.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/485/894511.png[/icon]

Отредактировано Temperance (2024-03-19 18:42:42)

+29

40

wilhelmina harker; the league of extraordinary gentlemen


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/230/154797.png

[indent] Ярко-красный. Мина терпеть не может шарфы, но никогда не расстаётся с ними. Шарф цвета спелой розы пестрит перед глазами, смахивая навязчивое внимание десятков-сотен глаз, а острый как зазубренное лезвие язык, методично вспарывает любую попытку чужой инициативы. Мина терпеть не может бахвальство голодных самцов, чьи взоры безвозвратно прилипают к почти бесшумным шагам, стоит Мине оказаться на черте вынужденного общества. Мина слушает каждое слово, дюжину раз обглоданное чёрными ртами из разведки, чтобы демонстративно окутать собеседника петлёй противоречий. Мина согласится, Мина будет улыбаться, если того требует ситуация, Мина почти учтива, и почти покорна, прямо ангел. Если бы только это было действительно правдой.

[indent] Молочно-белый. Бледные пальцы Мины холодны как лёд. Мина ненавидит прикосновения. Любой очерк приветственного жеста останется на стороне, поодаль, на нейтральной территории, где никто не продолжает говорить, и уж тем более задавать нелепых вопросов. У Мины бесчисленное количество дурных привычек, от курения в замкнутых стальных коробках, где брезгливые глаза сладкоголосых глашатаев высшего блага визжат, оберегая драгоценный кислород, до коньяка с кофе, вместо кофе с коньяком. Мина не живёт, а существует, и не особо стремится делить осмысленность личных действий с кем либо, кто не вхож в круг доверия. В круг доверия Мины вошли немногие, болезненно, яростно, так же, как и россыпь уродливых шрамов, которые Мина скрывает под ярко-красным ненавистным шарфом. Только шрамы остались, а круг иссяк. Мина хотела бы снова заговорить, без горечи во рту, без приторного ощущения, что мир вот-вот захлебнётся, оставляя Мину в блеклом одиночестве, опять, снова. Заново. Но Мина молчит, курит, по вечерам восторгаясь трудами Лавкрафта. Иногда, мельком усмехаясь вспоминает, что в жизни Лавкрафт куда ярче, чем опишут печатные издания культа словоблудства. И Мина ярче. Тьма пуста только для тех, кто видит лишь чёрное.

Вильгельмина Мюррей, Харкер по прошлому браку. Больше известна как невеста-любовница Дракулы, экс-невеста-любовница прародителя всего рода кровососущего, и экс-супруга юриста, специализирующегося по стенографическому письму. В ранний период газового света, Вильгельмина радикально сменила род занятий, и поставив жирный крест на карьере школьного преподавателя, оказалась на короткую ногу с элитой британской разведки, отвечающей за сбор агентурных данных с территорий за пределами Великобритании. Используя вынужденную уникальность, Мина встречалась с крайне опасными индивидуумами, дабы устранить или извлечь необходимую информацию. Работала под чутким началом Майкрофта Холмса, и в некоторых вопросах консультировалась с братом директора МИ6, «почившим» Шерлоком Холмсом. За долгие годы существования в статусе бессмертного агента, успела посотрудничать с огромным количеством внештатных агентов, лично собранных Вильгельминой для создания тайного спецподразделения. В число доверенного круга входили: принц Дакаар, известный как капитан Немо, Том Сойер, Генри Джекилл, Алан Квотермейн. Другие «агенты» чаще оказывались по другую сторону баррикад. В настоящий момент, Мина Мюррей продолжает подпольную деятельность в звании внештатного агента.

[indent] С чего хорошо начать, чтобы неплохо кончить… Сказать, что эта женщина пробила восторгом насквозь – не сказать ничего. Нет необходимости на всех парах падать головой в писанину старика Алана Мура, потому-что чтиво реально на любителя графической ереси, и плотной примеси разношерстной дичи. Но, кто помнит экранизацию с Шоном Коннери и Петой Уилсон (Никита хороша, но-и-но…) тот должен понимать, что атмосфера там своя. Концепция Блэкджека по Викторианской Англии. Не неон с пурпурным Lamborghini, не фиеста с пере-пародией перетатуированных женоподобных писцов и мужиковатыми жар-птицами, и ни разу не шарманка с пяти десятью оттенками большого взрыва. Хорошо, в дебри стянуло. Мина, Вильгельмина… Образ с щепоткой такой неустаревающей, такой сладкой ностальгии по мрачному веку газовых ламп, и бесконечная ломка временем, где чёрный цветок, перевязанный красной лентой, распускается пёстро, до судорог на скулах, до тремора в ладонях. Даже пытаясь развернуть вопрос, толком не могу собрать мозги в одну точку, потому-что настолько эта дама козырная, никакой цензуре не поддаётся в описании. Но… Расскажу. Больше, подробнее. На более короткой дистанции между интересами, и более далёкой от посторонних глаз.   

[indent] В чудеса не верю, но жду, аки преданный немецкий собак. 


пример поста;

В холодном поту просыпаться привычно. Ровно так же, как и соскребать собственную шкуру с пропитанной бурой грязью простыни. Привычно сплёвывать загустевшую во рту вязь, где привкус дешёвого кофе лучшее напоминание давно потраченного дня, лишь одна нить из десятка плетущих толстый узел. Остановка где-то выше грудной клетки, на три пальца ниже подбородка. Протолкнуть в дно не выходит, привычным же образом, в привычной манере, так? Сквозь саднящий приступами рвоты кашель, привычно чувствовать каждый сустав, каждую жилу, каждую судорогу. Почерк бодрости в заглавии нового дня. Всё просто, всё привычно. Достаточно, чтобы на пальцах загнуть простую теорию – доброе утро, золотце, ещё не сдох. Самое время вырезать благодарность из сценария, дабы смыть свежие грехи в раковину. Чаще, мозг не смазывает понимание происходящего, а порционно подаёт на стол, в зависимости от необходимости раскачивать извилины. Ещё чаще, рубит мелкой нарезкой куски внешних факторов, и сервируя по правилам уставной разметки, ставит на долбаный конвейер. С очень размеренными оборотами. А потом… Воздух спёртый, отдаёт связкой антисептика и стерильных накладок. Ещё сыпкая горечь, осевшая на кончике языка. Сколько нужно времени серой жиже, для переваривания статистики знатно проведенного вечера? Ровно столько, чтобы снова научиться дышать без остаточного ощущения кошмаров.

Зашторенные занавески и плотно закрытые окна дают бонус к тишине, правда оная чувствуется под шкурой с запозданием. Привычно. Фрэнк мысленно произносит одно и то же слово десятки раз, и от тавтологии использования между границами долгого алгоритма, удаётся найти выход на ступень боли. Лучше слушать зуд каждого криво наложенного шва, чем из тупого бессилия спотыкаться о растяжки дурных снов. Кошмар всегда один. Чужая кровь на руках, на лице, продолжает хлестать в глаза, подстёгивая кулаками дробить подобие человеческого черепа. Пронзительным свистом обозначает себя смерть и, глухим раскатом грома рвёт землю на куски, рвёт на крошечные лоскуты, частицами коих украсят братскую могилу. Плевать как сильно бьют кулаки, кровь не останавливается. Должна ведь, должна мать вашу? Его должны услышать, голос, который позовёт ещё кого-то, чтобы уберечь от необоснованной ненависти извне. Неважно кто заставляет небо вопить, смыслу всё равно не догнать край полыхающего поезда. Нужно заткнуть рефлексы, посыпать голову вопросами и… Нутро чует, нутро знает, что времени нет. Сколько не бей, всё равно не хватит. Поезду гореть. Земля укроет чёрным ковром, замыкая под собой полог вечной колыбели. Нависая над раковиной, Касл вспоминает кривой маршрут обратно, из остывающих снов, дорогу домой. Только, домой ли? Умыть лицо, стянув последний засов по направлению к реальности, и наконец поднять взор на уровень отражения. Дышится легче, потому-что взрывы больше не подгоняют в спину, а вместо меркнущих в пожаре криков, только боль. Очищает рассудок от шлака похлеще разбавленного спирта. Теперь, Фрэнк может снова заварить дешёвого кофе, и приветствуя радости свежего дня, потешить перспективу тахикардии. Касл пытается шутить, про себя, выходит отвратно. Но, это лишь манёвр.

У большого мира короткие руки, длинный язык и безграничный запас лицемерия. Суть людского мышления, восприятия этого самого мира, как комната в дюжем бетонном муравейнике. Закрыться плотнее, заколотить окна, и встать в центре четырёх стен, крепко прижимая к груди смысл. Встречный вопрос треплет логику за подол: что, если смысла нет? Если не станет? Свобода пьянит, развращает, чернит сущность по этажам, пока конечный результат не превратит человека в длинный язык, безграничный запас лицемерия? Меньшее из зол. Не худшее. Когда человеческая природа сбрасывает поводок, ущербная статистика скалит зубы аки полуночная торговка телом. Приютом станет грязная постель в чужом подвале, но столь сладостным, столь желанным будет потирание шкур, что утрата смысла изживёт себя, на зверином унисоне слова «кончаю». Подавляющее большинство уходит к чертям, выискивая противовес болезненному хору эмоций. Немногие остаются в периметре собственной коробки, и немногие перетирают осколки битого смысла в порох. Много пороха. Хватит, чтобы начинить пулю для каждого, кому приспичит потрахаться в чужой комнате.

Касл прихрамывая вышел из небольшого кафетерия, и минуя просвет неприметной уличной камеры, укрылся в проулочном проёме. Даже спустя несколько лет, Фрэнк продолжал оставаться мертвецом вне посторонних глаз, просто расхаживая у самого носа. Век научно технологического выброса стал тенью социальной песочницы, и теперь, дабы помочиться, приходилось заучить язык условных жестов для комфортного встряхивания достоинства. Простейшие механизмы вяли под натиском новомодных гаджетов, и признаться, Касл с трудом поспевал за временем. Благо, чтобы освежить базу личной осведомленности в инструкциях «как использовать тостер», всегда можно найти точки давления. Болевые точки. Фрэнк часто утрировал, чаще практиковал подшучивание над собственными познаниями, но, внесённый в реестр дураков существует проще, так? Где-то глубоко внутри, механизм системы Каратель гадко посмеивался. Каждый раз ломая шаблон всевидящих безжизненных глаз, ради знатно заваренного кофе? Нет, запасаться термосом кофеина на последующие четыре часа, не сеанс личного превосходства над долбаной техникой, а пункт из плана: разведка, наблюдение. Именно здесь, на пересечении малонаселенных простыми смертными улиц, прилегающих к черте крошечных лавок продовольственно-хозяйственного типа, Фрэнк собирался на свидание с человеком, чьи болевые точки красным пометила статистика. Пришлось потратить порядка трёх недель, чтобы среди раздрая информативности узнать о плавном росте дохрена полезных приблуд, использование коих ставит в ступор шедевры именитых корпораций. Случайность? Неожиданное пришествии альфа-мессии из инженерного эдема? Конечно, не иначе. Только эту теорию Касл прополощет в следующий раз, чтобы до лошадиного ржания взбодрить внутреннего Карателя, а пока…

… Ждать. В промежутке от девяти часов вечера, фаза перезагрузки систем переключает видеонаблюдение на другую сеть, что снижает нагрузку серверов, и позволяет автоматической программе сбрасывать данные в архив, попутно сканируя материал на предмет совпадений. Для статистического населения, база данных консервирует исключительно лица, для «объектов» с надкушенной репутацией, условия распознания раскрываются шире. Так однажды, система определения нашла серийного убийцу на территории Европы. Мораль сказки: хочешь оставаться вне поля зрения – умей правильно двигаться. Обратная сторона медали: свежая кровь, чьи танцевальные па система ещё не успела прощупать. И вот Квентин был той самой кровью.

Две недели, чтобы через подставные источники узнать спектр услуг, возможные контакты в сети теневого рынка. Неделя: ознакомление с целью. Если четырнадцать дней писали картину маслом, и могли с лихвой сломать архивную корзину объёмом фактов, то семь дней заочного знакомства стали сплошной неудачей. Квентин, только имя, и то, что объект якобы страдал психическим расстройством, заверенным специалистом в диагнозе личного дела. Правда, можно ли проблемное красноречие с использованием терминологии назвать личным делом? Вопрос риторический. Ближе к сумеркам, в радиусе слежения зафиксировать цель, и оставляя дверь фургона незапертой, двинуться следом. Фрэнк успел подметить, что бедолага Квентин, как чёрная кошка, размеренным шагом пересекает все слепые зоны уличных камер, и делает это слишком спокойно, уверенно. Будто лично устанавливал углы зрящего ока. Следуя примеру «душевнобольного», Касл не упускал из виду окружение, и стоило посторонним нарушителям личного покоя выйти из красной зоны, Каратель ускорил шаг.

Несостоявшаяся попытка чужого телефонного разговора, настигает вундеркинда ровным ударом армейского ботинка выше голени, собственным коленом на асфальте и широкой ладонью Фрэнка прикрывшей рот, что в идеальном тайминге сработала с холодным стволом пистолета сверлящего висок.

— смотришь вперёд, не издаёшь лишних звуков, отвечаешь на вопросы – увидишь эту стену завтра. кивни, если инструкция понятная. – связка действий в срочном исполнении первым активирует рефлексы, и на две секунды отключает мозг, инстинкт самосохранения работает на руку, что чувствуется в едва ощутимых кивках Квентина. Только тогда, Касл убирает ладонь, продолжая оставаться за спиной человека, стоящего на коленях. Лишь ствол интегрированного глушителя меняет ракурс, обводя точку прицела на соединение позвоночника и шеи со спины.

— кто курирует поставки гаджетов, имена, адреса, что угодно. от объёма и качества чистосердечных признаний, будет зависеть окончание вечера. выбирай слова с умом, Квентин.

Отредактировано Frank Castle (2024-03-23 04:02:10)

+13

41

song so mi; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/224875.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/787131.jpg

— For Myers, the NUSA... I'm just another weapon in their arsenal. A tool for reachin' beyond the Blackwall. And weapons and tools? They don't get to make decisions or choose to retire.

AND I FEEL DISEASED, I'M DOWN ON MY KNEES —
AND I NEED FORGIVENESS

поначалу птичке хочется верить.

ви помнит: надежда – лукавое чувство, точно как и ощущение сторонних прикосновений на собственной коже: со ми смотрит прямо в глаза, выискивая внутри остывшие давно отверстия от пуль – суёт пальцы в облепленные обсидианом борозды, жмет там, где больше всего болит. валери по привычке смахивает липкие руки со своей шеи — со своего лица — но смысла в этом примерно столько же, сколько и в том, чтобы ловить разводы на мертвой глади воды – всё ведь лишь в твоей голове – чужая ересь вытекает сквозь растопыренные пальцы. уставая, в один момент просто отказываешься видеть в этом подвох.

прыгать в темный бездонный омут ей не впервые: и правда, надежда чувство лукавое. но чего ты стоишь, когда нет даже ее–

поэтому – да, поначалу птичке хочется верить. потом – ее хочется спрятать. украсть.

маленькая и пестрая: ей не положено гнить в – чужих – шершавых и жестких руках. и жертвы во имя спасения – чьего же? – падают с глухим грохотом: валери, наверное, уже слишком привыкла вершить судьбы безымянных болванчиков, заранее не считая их за живых. думает: со ми ведь такая же.

думает: может, я тоже безымянный болванчик? кто из нас главный герой?

думает: решим это завтра, и засыпает под убаюкивающее шипение черного заслона где-то между сердцем и клеткой из рёбер.

со ми выглядит отчаянной и обнаженной, когда говорит о собственной смерти – валери понимает, что видит в ее теле те же борозды: те же шелковые ниточки, крепко повязанные на запястьях – и ощущает… жалость? не может разобраться – к кому. думает: решим это завтра, и прячет птичку за пазуху – ближе к остаткам собственного тепла. и предательство – убийство – короля жезлов уже не кажется чем-то неправильным, лишь очередной отметкой на карте положенных жизней.

во имя кого?

SOMEONE TO BEAR WITNESS TO THE GOODNESS WITHIN —
BENEATH THE SIN

ви не знает, ведь потом – на мгновение – птичке хочется свернуть шею.

слова со ми расслаиваются на слога, уложенные под тяжелое покрывало предсмертного бреда – валери не удивляется столь откровенной лжи, ведь в этом смысл ее надежды: вставать на ноги раз за разом, чтобы в конце прожитого этапа получить очередное увечье. никаких оваций, ведь нет никаких победителей; она улыбается – мягко – затем утирает чужую кровь со своего лица: пусть со ми спится крепко – свободно – ведь валери разделит с ней все ею нажитые бесчисленные грехи.

глядя на слепяще-алые брызги поверх скатерти ночного неба, будущий мертвец лишь надеется, что птичке удастся расправить крылья, добравшись, наконец, до луны.


мне нравится думать о том, что со ми – это своеобразное (кривое) отражение самой ви: одна на двоих ноша в виде подступающей смерти – уже ценность. а еще мне нравится думать, что, спасая сойку, валери надеялась, что в каком-то смысле спасет и себя – речь не о физическом теле (хотя в какой-то степени – и о нем тоже), а о более... эфемерных вещах. жаль, но ее никто не предупредил о том, что после останется только огромная и жадная до боли дыра где-то посреди грудной клетки, а также кровь соломона рида на руках. больше, в принципе, ничего.

да,
как вы могли бы подумать – ах, точно: спойлеры – моя ви выбрала для птички свободу, так что передавай приветы с луны, ладно?

но я не хочу, чтобы их история заканчивалась так. не предлагаю полноценный пейринг (джаст киддин... анлесс?), но предлагаю вам некую созависимость и притяжение. предлагаю не жестокий рассчет, а сожаления и бесконечное чувство вины за ваш столик, пустота и ощущение, будто оторвали частичку тебя – за мой. а еще – бесконечные попытки выйти на связь.

у меня много хэдов, и мне было бы удобнее обсудить их в личке, если честно! сразу бросить в лицо плейлисты, свои посты для понимания, сойдемся ли мы стилями (или любовью к стилям друг друга), какие-то мысли и прочие мелочи. готова обменяться телегой/дискордом для удобства. в общем – всё это база.

в остальном – жду весточки в гостевой. а еще – рассказов, каково это: жить на луне.

пример поста;

Ненависть не уходит.

Она на вкус неприятная – как расплавленное железо по раздраженной мякоти языка, как соль, долька лайма и спирт – Валери невольно кривит лицо. Она видит: тело опрокидывает первую рюмку, за той – другую уже по инерции – знает: им не будет конца – забыться не получится даже в объятиях смерти; душа – гниль, растекающаяся пиксельной рябью по нейронным связям – оцифрована, запатентована и продана.

Ви не узнаёт в размытых движениях этого тела себя – сквозь треснувшее стекло авиаторов окружающий мир пылает огнем, улыбки: принимают оскал – оскорбления ломаются о затвердевшую шкуру; этому телу – всё ещё немножечко жаль, но в душе – жалости не осталось. Ни для корпоративного, ни для людского – ни для себя самого: все переварено и оставлено дерьмом на избитом лице подворотни.

[indent] - Прикинь, сука, какая умора: и ведь эта голова – умнейшая из тех, в которых тебе довелось побывать.

Они говорят: время есть, но ненависть не уходит – липнет к телу мокрым песком, забивается под одежду, натирает кожу до рваных ран и просачивается вовнутрь: там прорастает, умирает, гниёт. Затем – новый цикл оборачивается вокруг шеи петлёй и давит – давит, давит, давит, блять, давит – Валери ощущает на себе искривленную реальность: язык вываливается на губы, обильно сцеживает на синеющий подбородок слюну.

Наверное – она думает – всё, наконец, закончится на девятом кругу: в одной из пастей Люцифера с прекрасным видом на замерзший Коцит;

затем – выворачивает наизнанку чужое, оставляя то преть внутренностями у всех на виду; что есть предательство, если не нож под чье-то ребро.

[indent] - Что? Не хочешь переживать это заново?

Его колкости становятся на вкус пресными – это пугает чуть больше, чем ёбанное ничего после надуманной смерти – из бездны всегда кто-то смотрит, будь то обдолбанный рокер, будь то сам дьявол, сотканный из плоти неоправданных надежд и набивших оскомину сожалений. Но ей от того ни жарко, ни холодно – смотрящий безвозвратно затеряется в темноте ее расширившихся зрачков.

[indent] - Мне снилась война, Джонни, - говорит она тише, - война, на которой меня никогда не было. А после – скрюченное, тощее тело на ржавой койке мотеля. Но оно – не мое.

Приподнимаясь, смотрит призраку прямо в глаза – в эти тлеющие борозды, уместившиеся под бровями – забавно понимать, что за ними: лишь зеркало. И собеседников, как таковых, здесь больше нет.

[indent] - Может, моя слабость – лишь твоя ностальгия? По себе настоящему – не напыщенному уебку на сцене, а тому мальчику, что всё еще не разучился себя жалеть.

Ненависть не уходит – она прорастает корнями в прокуренных легких, оседает опавшей листвой в пустотах желудка: ее не вытравить кислотой – два пальца в глотку не высвободят даже осадки: ненависть пускает слезы по кровотоку, сбивает подскочивший внезапно пульс до нуля. Она – чужеродный объект, посаженный в раскуроченное мясо ее похороненного на свалке тела: безбилетный, отчаянный пассажир.

[indent] - Ты ведь сам уже с трудом нащупываешь грань между мной и тобой.

+12

42

sandra dorsett; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/449681.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/630869.jpg

— Never considered myself the lucky few. Studied hard when I was a kid. Been workin' hard since I joined the corpo. Guess I'm the kind of person who radiates peer pressure. Not gonna apologize for that, sorry.

— I even got my supervisor super competitive. He used to be choombae and all, faking up a big nice boss face, until he learned about my project. ’Cause it was a good project, ‘cause we were making good progress. Local nursing homes need our AI to keep runnin’, and the team was assigned to improve AI behavior to, and I’m quoting our PR here, “better support the elder citizen’s mental well-being.” He was tellin’ me I “moved too fast”, or I’d “overstepped”. Pretty sure I hadn’t, ‘cause I freakin’ love readin’ NDAs — and dancin’ around ‘em.


сандра дорсетт хуево спит.

мешает механическое дыхание умного дома – тикающие шестерни в монструозном теле турели, припрятанной под отполированной кожей ее потолка; она думает: в этом ведь нет никакого смысла – в найт сити не существует оружия, которое невозможно направить на его обладателя, или стен, которые нельзя обойти. на крайний случай – снести простым щелчком пальцев: под тонким корпоративным каблуком и стальные шеи способны гнуться. иногда сандре снится, будто она слышит треск собственной –

поэтому вместо кошмаров выбирает устало считать часы до утра.

в цифровой крепости становится холодно – значит, где-то образовался сквозняк; данные, утекая, щиплют обрывками дырявого кода ее босые ноги – она чувствует: кто-то смотрит на нее из-за мягких теней заслона. этот кто-то знает о том, что творится в ее голове – вальяжно располагается между черепной костью и мозговой мякотью: выжидает. вместе с ней он не спит.

с ней он ныряет в сеть, просматривает сообщения, новости, он лезет в ее переписки, сканирует изменения в ее организме, заползает сквозь рот прямо в глотку, затем – ныряет в оцарапанный нервным голодом ее пищевод, распадаясь на паранойю, стеклянное крошево и поделенные на временные отрезки спазмы.

да – сандра дорсетт хуево спит,
она боится проспать свою смерть.

думает: это было бы охуеть как обидно, и закуривает сигарету – на мониторе загорается автоматическое оповещение траума-тим о повышенном уровне кортизола.


звучит наивно, но я хочу поиграть в детективов. хочу позлить пиджачков, а еще влезть туда, куда не стоило бы — как будто мне не хватило — потому что если задуматься, то найткорп это охуеть какая стремная контора, и в мире киберпанка по уровню внутреннего пиздеца она ничуть не уступает всяким там арасакам и милитехам. просто выебывается не с таким размахом — но это уже другой разговор.

так вот о чем я? ах, да — давайте пизданем палкой по осиному гнезду. ви терять уже (почти) нечего, а что насчет сандры? что тяжелее весит — ее грызущее любопытство или ценность собственной жизни? желание просто докопаться до сути или потуги кому-то помочь? тхинк эбаут ит.

тк моя ви пошла нетраннерским путем, то они с дорсетт будут говорить на одном языке — поэтому не бойтесь, вам не придется иметь дело с четверкой интеллекта или чем-то типа того. всё честно. один мозг хорошо, два — лучше: главное, чтобы в процессе их не сожгли.

а еще я хочу дружить — ну, это было бы классно. узнать о сандре чуть больше, чем то, что у нее платиновый статус в траума-тим. или дальше ее корпоративного ID. не то, чтобы я предлагаю обклеиться патчами и смотреть мин гёрлс под пиво (хотя почему нет?), но мне было бы приятно поиграть природное развитие доверия с кем-то, кто не обоссанный рокер-террорист.

но все это обсуждаемо.

если по фактам — пишу около 3к символов, не чувствительна к регистру и стилю, но постами заранее бы обменялась. темп игры зависит от состояния, но по полгода посты обычно не держу. люблю время от времени делать графен.

короче, как-то так!

пример поста;

Ненависть не уходит.

Она на вкус неприятная – как расплавленное железо по раздраженной мякоти языка, как соль, долька лайма и спирт – Валери невольно кривит лицо. Она видит: тело опрокидывает первую рюмку, за той – другую уже по инерции – знает: им не будет конца – забыться не получится даже в объятиях смерти; душа – гниль, растекающаяся пиксельной рябью по нейронным связям – оцифрована, запатентована и продана.

Ви не узнаёт в размытых движениях этого тела себя – сквозь треснувшее стекло авиаторов окружающий мир пылает огнем, улыбки: принимают оскал – оскорбления ломаются о затвердевшую шкуру; этому телу – всё ещё немножечко жаль, но в душе – жалости не осталось. Ни для корпоративного, ни для людского – ни для себя самого: все переварено и оставлено дерьмом на избитом лице подворотни.

[indent] - Прикинь, сука, какая умора: и ведь эта голова – умнейшая из тех, в которых тебе довелось побывать.

Они говорят: время есть, но ненависть не уходит – липнет к телу мокрым песком, забивается под одежду, натирает кожу до рваных ран и просачивается вовнутрь: там прорастает, умирает, гниёт. Затем – новый цикл оборачивается вокруг шеи петлёй и давит – давит, давит, давит, блять, давит – Валери ощущает на себе искривленную реальность: язык вываливается на губы, обильно сцеживает на синеющий подбородок слюну.

Наверное – она думает – всё, наконец, закончится на девятом кругу: в одной из пастей Люцифера с прекрасным видом на замерзший Коцит;

затем – выворачивает наизнанку чужое, оставляя то преть внутренностями у всех на виду; что есть предательство, если не нож под чье-то ребро.

[indent] - Что? Не хочешь переживать это заново?

Его колкости становятся на вкус пресными – это пугает чуть больше, чем ёбанное ничего после надуманной смерти – из бездны всегда кто-то смотрит, будь то обдолбанный рокер, будь то сам дьявол, сотканный из плоти неоправданных надежд и набивших оскомину сожалений. Но ей от того ни жарко, ни холодно – смотрящий безвозвратно затеряется в темноте ее расширившихся зрачков.

[indent] - Мне снилась война, Джонни, - говорит она тише, - война, на которой меня никогда не было. А после – скрюченное, тощее тело на ржавой койке мотеля. Но оно – не мое.

Приподнимаясь, смотрит призраку прямо в глаза – в эти тлеющие борозды, уместившиеся под бровями – забавно понимать, что за ними: лишь зеркало. И собеседников, как таковых, здесь больше нет.

[indent] - Может, моя слабость – лишь твоя ностальгия? По себе настоящему – не напыщенному уебку на сцене, а тому мальчику, что всё еще не разучился себя жалеть.

Ненависть не уходит – она прорастает корнями в прокуренных легких, оседает опавшей листвой в пустотах желудка: ее не вытравить кислотой – два пальца в глотку не высвободят даже осадки: ненависть пускает слезы по кровотоку, сбивает подскочивший внезапно пульс до нуля. Она – чужеродный объект, посаженный в раскуроченное мясо ее похороненного на свалке тела: безбилетный, отчаянный пассажир.

[indent] - Ты ведь сам уже с трудом нащупываешь грань между мной и тобой.

+13

43

giuseppe geppetto; lies of p


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/500/755831.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/500/713622.gif

I wish they made father's day cards for crappy dads. "We may be biologically related, but the only emotional attachment I have to you is anger. Happy Father's day! You shitty human being!"

[indent] «Cкажите, дорогой отец, — произнёс Пиноккио, обнимая Джепетто за шею и целуя его. — Как объяснить эти внезапные перемены?
[indent] — Это все твоя заслуга, — отозвался Джепетто.
[indent] — Как так?
[indent] — Когда дети, бывшие прежде несносными, начинают жизнь с чистого листа и становятся хорошими, они обретают возможность принести счастье своим семьям.
[indent] — А прежний деревянный Пиноккио? Где он?
[indent] — Вот. — И Джепетто указал на большую деревянную куклу, прислоненную к стулу. Голова куклы свешивалась набок, руки болтались, а ноги были скрещены и согнуты так, что вообще казалось чудом, как этот деревянный человечек удерживается в вертикальном положении.
[indent] Пиноккио с минуту смотрел на деревянную куклу, а потом улыбнулся и сказал себе:
[indent] — Какой же я был смешной! И как хорошо, что наконец-то я стал настоящим мальчиком!»
carlo collodi

┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅

[indent] — Мне всегда нравилась эта сказка, — признается Карло, прижимая к груди книжку в цветастой обложке. На ней в веселом танце замерли голубые бабочки, легкие и невесомые, словно мысли.
[indent] Иллюстрации в книге были изумительными и, часами разглядывая добродушное лицо старого плотника, изображенное на первых страницах, маленький Карло Джеппетто думал о том, что любит этого старика, словно родного.
[indent] — Он самоотверженный и... и добрый. А еще, он на многое готов ради собственного сына, пусть тот и ведет себя словно неотесанное полено.
[indent] Сказочный плотник любил кусок дерева больше, чем Джузеппе Джеппетто собственного сына.
[indent] — Но ведь я вел себя хорошо, — возмущается маленький Карло, недовольно топая ногой, — и был послушным! Сколько я должен спать, сколько прочитать книг, чтобы ты полюбил меня?
[indent] Что бы он ни делал, а Джузеппе Джеппетто любил свои механизмы больше, чем собственного сына…

┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅

[indent] «Hесчастье, а не мальчишка! Подумать только, а ведь я так старался, чтобы у меня получилась послушная кукла!»

[indent] В Доме Монад тепло и уютно, но для Карло мир распадается на сотни кусочков и каждая прожитая секунда не похожа на предыдущие. Он чувствует себя сломанной марионеткой, ошибкой инженера, случайной поделкой, но не живым мальчиком и, сидя на полу и обняв колени, думает о том, что любящие отцы бывают только в глупых старых сказках.
[indent] — Послушай, тебе повезло, ведь у тебя есть семья, - говорит Ромео и в его серо-зеленых глазах плещется печаль. Грустному принцу виднее - своих родителей он никогда не знал, но Карло кажется, что так даже лучше.
[indent] — Мне все равно. Я совсем не расстроюсь, если в скором времени он отбросит копыта.
[indent] Злые слова сами срываются с языка, но в душе Карло не желает старику зла. Должно быть, в нем все еще живет надежда на то, что в один из дней они сумеют найти общий язык и стать настоящей семьей, как стали старый плотник и деревянный мальчик из полу-забытой сказки.
[indent] Он думает об этом в те дни, когда совсем плохо, когда отец забывает прийти на праздничный вечер, но не вспоминает, когда хорошо.
[indent] Он думает об этом, умирая от камнной болезни на грязной мостовой и память об этих мыслях, о светлой надежде жива в механической голове его нового я.
[indent] Возможно, Джузеппе Джеппетто боится этого, но однажды он откроет черный чемодан, выпустит свои страхи наружу и тогда Крат захлебнется в агонии, потому что не будет ничего сильнее, чем сердце отца, отчаянно желающего вернуть своего сына.
[indent] Хорошего мальчика.
[indent] Послушную куклу.

пример поста;

[indent] Металлические петли трагически скрипят, когда резкий порыв ветра качает вывеску «Трех жаб» в сторону. Стихает стук каблуков по старой деревянной лестнице, умирает шум города за единственным окном.
[indent] В маленькой комнате она не одна. Из темных углов тянут свои щупальца-тени воспоминания. Цепляют за лодыжки, за запястья, проталкивают прямо в глотку прогорклую землю. Попытаться ухватиться за них бессмысленно, они ускользают, рассыпаясь пылью и жирным пеплом.
[indent] В маленькой комнате она никогда не одна, их всегда было двое.
[indent] – Я ждал тебя.
[indent] Мальчик прижимает к груди книжку с нарисованным монстром и его нарисованные синие глаза такие же, как и у нее.
[indent] – Я ждала тебя.
[indent] Они говорят в унисон, и кто где, кто он, а кто она, где он, а где…

[indent] Стук каблуков по мощеной улице глухо отражается от стен, превращаясь в мерный звук сердца.
[indent] Раз-два. Раз-два. Раз – на секунду сбиваясь с четкого, выверенного ритма, чтобы распознать в нем ошибку – он идет за ней. Его шаги осторожные, словно у животного на мягких лапах, но острый перестук когтей достигает чуткого слуха. Она останавливается, стоя к нему вполоборота и ждет.
[indent] – Я… – детектив начинает, как и всегда неуверенно и, глядя на него через плечо, Анна мягко, ободряюще улыбается. Он похож на золотистую собаку, замершую в ожидании ласки, заслуженной лишь потому, что он настолько замечательный.
[indent] – Вы?
[indent] Ее улыбка становится шире, когда она поворачивается к нему всем корпусом, а он замирает так близко, что Анна почти видит, как у золотистого пса с добрыми глазами хвост хлещет по бокам в том единственном проявлении безграничной привязанности.
[indent] Будь он псом, то давно бы лег на спину у ее ног, открыв беззащитный мягкий живот.
[indent] Будь он чуть смелее, он давно был лег на спину... и потянул ее следом за собой.
[indent] – Хотел проводить вас, - продолжает детектив, и она опускает взгляд, пряча за светлыми ресницами ледяную реку в своих глазах.
[indent] – Не стоит, - голос Анны мягкий и пустой, словно лист бумаги, с которого ластиком стерли все черточки и точки. Она поднимает на него живой, смеющийся взгляд, словно вновь включив в себе единственную лампочку, и продолжает, – ведь вы уже. Я живу рядом.
[indent] Детектив не провожает ее до двери, но Анна знает – это ненадолго, ведь у детей, женщин и преступников прекрасно развито шестое чувство.
[indent] Один из пунктов Анне, бесспорно, подходит.

[indent] У Йохана для мира припрятаны сотни масок и каждая под разным именем, а сам он – тихий и безликий наблюдатель по ту сторону собственных век.
[indent] Он достает свои эмоции из потайных карманов, как фокусник, и те подходят ему так же идеально, как сшитые на заказ костюмы.
[indent] У Йохана глаза его сестры.
[indent] Он проник в ее образ, забрался под черепную коробку, смотрит ее глазами, говорит ее губами, соблазняет ее же именем, но что-то во всем этом не так.
[indent] Снились ли ей выкрашенные в бежевый цвет стены старого особняка?
[indent] Снились ли ей выкрашенные в белый… серый… черный… все эти бесцветные стены давно покинутого дома, обступающие с четырех сторон и душащие, будто каменный мешок. Слышит ли она слова из детской книжки, зачитанные взрослым голосом?
[indent] – Жил-был монстр, у которого не было имени. Монстр больше всего на свете хотел себе имя.
[indent] Чего ты хочешь?
[indent] Анна смотрит на детектива большими светлыми глазами и на ее губах умирает улыбка.
[indent] Чего ты хочешь от меня?
[indent] Он смотрит на нее так, что в ящичках с припрятанными эмоциями начинается смута. Там нет ничего, что могло бы соответствовать этому чувству.

[indent] Когда за спиной захлопывается дверь, Анна умирает. Рассыпается все тем же пеплом и пылью, собираясь заново в свою же собственную тень, сотканную из острых ножей и порохового дыма.
[indent] Он снимает туфли на низком каблуке, оставляя их у порога, и прямо так, босиком по холодному полу проходит вглубь маленькой квартирки, снимая с головы длинноволосый парик.
[indent] Анна всегда была миражом, несуществующей картинкой, выдуманным именем.
[indent] Их мать не успела дать им имена и они держались за руки, глядя друг на друга, придумывая себе новые.
[indent] Когда за спиной с трагическим скрипом давно не смазанных петель открывается дверь, Анна не успевает вернуться и Йохан замирает, слушая негромкий звук знакомых шагов. Ян затихает у входа, должно быть наткнувшись взглядом на лежавший на полу светловолосый парик, раскинувшийся по стертому паркету, словно мертвая медуза.
[indent] Йохан поворачивается к нему медленно и неотвратимо, будто наводится дуло башенного танка, и выдыхает такое издевательское и почти искреннее, – я ждал тебя.

Отредактировано Pinocchio (2024-03-28 00:08:12)

+13

44

justice; tarot


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/382/909880.png

Справедливость покидает Париж. От него остаются только звенящие террасы кафе, почти-что-круглосуточные магазины, в которые ты заходишь со словами « Салам-алейкум », шелест страниц у читающих в Люксембургском парке студентов, запах метро, похожий на смесь крысиного супа и мочи.

Справедливость мимикрирует под зиму и с тоской вспоминает время, когда с головой уходила в лето. Она просто затягивается реже, но глубже; улыбается мало, но запятнано; говорит много и почти в пустоту. У неё нет подкожных трещин, жерло вулкана не взрывается в его горле, а голос разучился срываться даже на пятой октаве. Двадцать лет назад Справедливость оставлял слишком много отпечатков на чужих людях, а те потом превращали их в машинопечатные стихи — она читала их по вечерам. Из вечного сентября она незаметно превратилась в февраль. Когда в волосы кто-то зарывается аккуратными пальцами, Справедливости хочется выть.

« Ты, конечно, идейная, но давай сегодня сделаем вид, что у тебя все заебись, и ты не хочешь вздернуть какого-нибудь неудачника вот на той люстре » - шипит Дьявол. У неё на столе разбросаны черновые варианты нового сценария, а взгляд трескается о бюджетные сводки прошлогоднего фильма, словно вокруг люди не танцуют под давдлением алкоголя и не забывают слова. Дьявол очень любит джин и рассказывать о своих поездках на Лазурный берег.

Чужую болтовню Справедливость дожимает кристалльной вежливостью и намёк оказывается быстро пойман — она, как всегда, предпочитает оставаться одной. Вытаскивает из чьей-то руки зажигалку, скрывается за тюлем, выходит на балкон. Вот бы кто-нибудь забрал эту затраханность обстоятельствами. Справедливость старается не коррелировать с людьми, чтобы не выяснять истины — она их боится или они её. Завтра нужно прислать свой текст для редактора, а послезавтра выпить в одиночестве что-нибудь крепкое и отпраздновать очередной прожитый год.

Знать бы сразу все печали, жили бы с открытыми глазами. Надо перестать забирать чужую свободу и не давать ничего взамен.

Справедливость держится подальше от всего эмоционального, чтобы не жить, как Дьявол - не держать в бардачке своего автомобиля ствол и в процессе дикого жизненного опьянения не подносить его к своей груди. Справедливость устала вытаскивать Дьявола с точек невозврата, но каждый раз находит силы на её спасение. Возможно, ей просто не хочется оставаться одной, и поэтому она так жестко задерживает её рядом с собой. Или может верит, что вершит благо. Что для самой себя благо, давно забылось, потому что никто не удосуживался запоминать. Дьявол всегда была рядом, но где-то всё равно не в себе, в своей жизни, в своих иллюзиях о том, кто же она на самом деле такая.


Всё это - маленький кусочек большого сюжета, который надумал каст карт таро : почитать можно вот здесь. Где-то валяется объяснение : Люцифер, как Дьявол, принимает в себя архетип карты Таро, ставноится олицетворением Дьявола в колоде, но из-за этого теряет своё восприятие, как настоящего дьявола. Вокруг витает мысль, что это Бог договорился с Миром и Судом, чтобы таким образом запереть Люцифера в форме архетипа зла.

Справедливость мне нужна, чтобы из этого говна выбираться. А это значит, что я вас утащу не только как карта Дьявола, но и как Люцифер - мой падший ангел он про выбор, про честность, про справедливость, даже если у всего этого есть куча контекстов-ипостасей-ситуаций. Он про попытку понять где что стоит на полке, на какой и на какой правильно. Справедливость нужна моей Дьяволице, как карта-компаньонка, как подруга и бесконечная любовница, с которой хорошо, комфортно, как бы они себе не противопоставлялись. Со временем Дьявол-карта поймёт кем она является на самом деле, найдёт свою настоящую сущность, своё настоящее имя, а Справедливость будет рядом с ней - возможно, Справедливость её на это и подтолкнула, пойдя поперёк желаниям Мира и Суда.

На внешность запала Nassia Matsa ( она, она и она ). Хотелось бы закрыть гештальт и поиграть в первую очередь в сеттинге Парижа 1968-го года с майскими революциями. В хэдах, что Справедливость - писательница, а Дьявол - режиссёр кино. Но я готова думать вокруг ( точно бы хотелось какое-то французское кружево вокруг искусства ). Давайте обсуждать!

Стартер пак обычный, но считаю, что он уже делюкс : делаю вам графику, посты пишу приятно и неспешно, в разных форматах ( когда-то могла в 23к ( чекали, могу скинуь, офигеее как я ) теперь комфортнее где-то от 2к до 4к, маленькие-большие буквы мне всё равно. Главное давайте держаться вместе - если вам не зайдёт со мной, то всегда есть чудесный каст богинь таро, где каждая карта - чудо !

пример поста;

[indent] Be our safeguard against the wickedness and snares of the devil.

[indent] Кислые яблоки и звук саранчи. Солнце вылезает из рукава Миссисипи и режется о высокую осоку. Ллойд жмурится в такт скрипящим на воде доскам, рассматривает свои тяжелые и неуклюжие руки, чувствует подушечки пальцев, пытается ощутить толщину кожи, тыкаясь в неё хрупкими ногтями, теребит заусенец на большом пальце. Аккуратные чистые руки. Ласковые сны, застрявшие между третьей и четвертой ресничкой.

Ллойд моет лицо холодной водой из умывальника, думает, что ему сделать на завтрак, рассматривает как по другую сторону реки сосед натягивает на удочку леску и бросает снасти в лодку ; Ллойд загадывает себе планы на день и ворочается в отталкивающей необходимости быть чем-то больше, чем просто человек. Ллойд аккуратный, тихий и спокойный сосед, с аккуратно убранным домом, к которому он явно не испытывает большой привязанности. Дом слишком пустой, чтобы его искренне любили. По выходным он уезжает в Оксфорд, по будням ездит по всей дельте реки и иногда остаётся по нескольку дней в Мемфисе. Внешне он больше похож на северянина, смотрит и говорит, как они, но соседи однажды видят его с ружьём и оленьей тушей на плече, слышат, как он работает на плантациях, шепчут о брате-пастыре и вопросов решают не задавать.

В дельте реки сегодня опять будут собирать хлопок. МакКонноры месяц назад объявили о наборе работников для полей, которые не сдали в аренду. Понабралось разного : пьяные, чёрные, бедные и безнадёжные. Ллойд присоединяется на пару дней, вынимает из кармана начальника заветную тридцатку за три дня работы и больше не приходит. Он попытался быть пьяным, попытался быть бедным, не смог стать чёрным, а безнадёжным даже признавать себя не хочет. Ручной труд обесценивается. Техника берёт своё.

Тётя зовёт на ужин.

Водонапорная башня Оксфорда уродливо улыбается, возвышаясь над уже почти никому ненужной плантацией хлопка. Городской прыщ, напоминающий, что в некоторых домах нет ни ванной, ни туалета, а за водой приходится ходить к скважинам-колодцам.

[indent] Люцифер ластится к городу, как Миссисипи, лижущая своими водами берега : когда им обоим становится мало, то начинается потоп. Он разложился на маленьких улочках, которые через десятилетие будут заброшены, распластался на трескающемся от жары асфальте, забрался в колокольчики над входными дверями в киоски, в скрип колёс и в растянутые гласные южного акцента. На переднем кресле новенького Cutlass'а лежит букет полевых цветов, газета и аккуратно упакованный тортик из недо-французской пекарни на центральной улице Оксфорда. Французской её делает разве что только вывеска и бесконечный рассказ владельца, что его предки прибыли из Парижа. Если бы он знал какой на самом деле вонючий и шумный Париж, вряд ли бы так гордился, но построив воздушный шарик, он барахтается на нём, стараясь не упасть. Люцифер достаёт иголку.

Маленькая девочка лопает мячик, потому что ей показалось интересным попробовать ударить им о машину Люцифера.

Он видел малышку на воскресной службе, она ёрзала на скамейке и хотела как можно скорее выбежать под знойное солнце. папа обещал подарить пони. Папа хранит в большом роскошном доме фотографии своих предков, среди которых удивительно много рабовладельцев. Его хлопковые поля до сих пор собирают чёрные.

Люцифер заводит автомобиль, машет рукой девчонке. Бедный мячик, совсем не бедная девочка.

[indent] Майкл усталый. Он моргает медленнее обычного, дышит чуть заломистее, с едва разлечимым хрипом, руку жмёт, как будто сам и не здесь находится. Ллойд одевается в белое, словно маленький игрушечный матрос, сошедший с 45 футовой моторной яхты, и рядом с Майклом белым себя чувствует : душа в клубок сворачивается ровно на том месте, где когда-то был другой человек.

- Как прошло твоё утро? - спрашивает Ллойд. В руках цветы, газета и тортик. Святая троица. - Я едва проснулся.

Люцифер лжёт. Он долго моет лицо холодной водой, чтобы спрятать с лица бессонную ночь, которую проводит в погоне за демонами. Ловит парочку своих собственных в голове и успокаивается.
Майкл усталый, но не из-за вчерашнего дня. Он даже не догадывается почему. Люцифер сжимает его плечо, сжимает зубы, чтобы не схватить хрупкое человеческое тело и не попробовать ему напомнит, чей разум оно на самом деле хранит, словно консервная банка.

[indent] [..] by the power of God thrust Satan down to hell

[nick]The Devil[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/382/778072.png[/icon][fandom]TAROT[/fandom][lz]<a href="https://kicks-and-giggles.ru/viewtopic.php?id=738#p76629"><big><b>*</b></big></a> <small>Darkness allows the mind’s eye to open, for our imagination to wander. It recalibrates and nurtures our relationship with our body, our senses, and the landscape beyond us. </small>[/lz]

Отредактировано Satan (2024-04-04 00:32:23)

Подпись автора

i etch my own face upon my wicked flesh.
i am my own devastating god.

+26

45

сам в шоке но обсуждается

euphemia trinket; the hunger games


https://imgur.com/Y0zbbu8.jpg

названная в честь матери, никогда не желала отзываться на юфимию.

это имя слишком навязанное, слишком чуждое, и оно не по размеру велико ( как то платье, что отдала соседка, а мать забыла его подшить ). эффи с детства живет в чужой коже и старается ей соответствовать. не барабанить пальцами по столу — за такое в капитолии бьют. не упрямиться — этого никто не терпит. и стараться что есть сил — только так можно выбиться за скобки среднего класса, загнанного в уравнение предместий, словно в насмешку.

эффи везет попасть в модели и встретить цезаря на одном из показов. потому что когда эффи откажется от спонсоров и их щедрых тарифов за ночь, цезарь будет единственным, кто останется на ее стороне.

эффи по подиуму шла увереннее, чем по земляным трещинам дистрикта двенадцать ( каблуки застревали и там, и там ). но раз отказалась работать в столице — перебирать вариантами нельзя, вот и эффи ( совсем не по-капитолийски зачесав настоящие волосы назад ) читает свои первые имена. тогда эффи не подозревала, что они в ней останутся такими же надломами, как и битые кости трибутов у рога изобилия.

эффи все еще живет не свою жизнь, когда снова подходит к спонсорам ( только теперь это ей приходится просить ). оставшиеся после подиума платья становятся неуместными и маломерят величине мероприятия. эффи вновь не вывозит свою воронью участь ( а до сороки она пока не дотягивает ). вот только запала у нее столько же, сколько в фабриках пятого. вот только энергия эффи бьет ключом — неуемная, живая, сквозь пальцы упруго толкается. и импульса эффи хватает на то, чтобы замкнуть цепь.

( на самом деле тоненькую цепочку браслета вокруг запястья )

цезарь посылает эффи свои прошлогодние костюмы, а тринкет на всю столицу объявляет, чью одежду она теперь носит на играх. эффи из благотворительности делает инфоповод, зарабатывает на свой первый парик и единственная из всех плачет, когда дети умирают на арене.

эффи становится синонимом к антихрупности. и к следующим играм она готовится уже лучше. платья на ней новые и сидят влитыми пластинами — настоящая броня, к сердцу не пробиться. ментор двенадцатого, непричесаный и дикий, хмуро стоит рядом в костюме ( в костюме! хэймитч! ), а сама эффи щебечет со спонсорами, играя с ними так, как годом ранее они играли с ней.

эффи переживет их всех, цезарь в этом не сомневается. потому что на его лице слезы протирают белила до дыр, а эффи держится. успокаивает цезаря, сжимает его плечо и щелкает по носу, чтобы отвлечь. эффи ( все еще не юфимия ) держится так, как никогда не умел держаться цезарь.

и когда в самую темную ночь цезарь и хэймитч вновь останутся перед погасшими экранами, обсуждая коронацию, эффи укоризненно обведет взглядом опустевшую бутылку перед ними и ничего не скажет. сядет рядом, избавится от туфель и фривольно закинет ноги на колени захмелевшего цезаря.

— больше никогда так не делай, — скажет цезарь с ложной строгостью.

а эффи только посмотрит на него. посмотрит своими глазами-озерами, глазами-молебнами, глазами-заводями.

и лениво пихнет цезаря пяткой в бок, даже не удосужив его ответом.

( вот это наглость, мисс тринкет )

браво.


умоляю, посмотрите вот на это, это и ОСОБЕННО это. я не настаиваю на внешности эмили блант, но она так замечательно подходит для эффи, что я влюблен уже сейчас. заявка, скорее всего, не в пару ( мы же не будем разбивать хэймитч + эффи ) ( хотя ты всегда можешь разбить мое сердце………………….. ). по крайней мере, на старте я готов пообещать долгую и действительно крепкую дружбу ( возможно, влюбленность, ху нью…………. ). потому что к эффи невозможно остаться равнодушным.

вы обязательно приходите, у нас отличный каст и очень ОЧЕНЬ крутые игроки. я завалю вас хэдами, обсужу всякое и даже могу сделать графику ( но это на самом деле угроза, а не приятный бонус ).

мне кажется, эффи из тех девочек, которым чересчур опекающие матери говорили «будь красивой, иначе тебя никто не полюбит». вот и эффи до сих пор старается изо всех сил, хотя понимает, насколько это глупо.

а еще я умираю от хэда на то, что за порчу имущества штрафуют именно сопровождающих, потому что они должны следить за поведением своих трибутов. поэтому эффи так ярко реагирует на красное дерево. представьте, какую часть зп ей придется отдать, чтобы возместить ущерб от китнисс! никакого годового бонуса не хватит.

пишу 4-6к, иногда мажу курсивом, использую сомнительные метафоры ( я предупредил ). в ответ попрошу пост, чтобы чекнуть, сойдемся мы или как.

в общем, очень жду и уже люблю! остальное ( читай: хэймитч и, возможно, даже под моей маской ) приложится.

пример поста;

сетку фотографий дамиано оставляет себе.

бросает в чемодан, даже не задумываясь, и обещает себе, что потом обязательно успокоит викторию, которая слишком уж демонизирует любое присутствие дамиано в экосистеме итана.

у него с итаном все-таки не матрица, чтобы на пересечении общих квадратов рисовать единый смысл. у них — стрельчатая прямая.

от гримерки до сцены и дальше по взлетной полосе.

загрузка профиля очередным днем выходит с трудом, табло лица все еще в стадии настройки. дамиано тянет на себя блестящую ткань и старается не моргать, когда визажистка вдруг преисполняется в экспериментах и клеит ему полосу искусственных ресниц.

— как в вашем клипе, помнишь? — подначивает она.

и виктория смеется громче других, потому что именно она запихивала ногу дамиано в здоровенные каблуки для ролика. в виктории тогда жила отличница-максималистка, и после школы она думала, что если играть по правилам, то можно победить. тогда рубашки виктории были на каждый день выглажены матерью, а узкие стрелки появлялись разве что во время редких выступлениях в замшелых барах рима.

и все же в то время виктория была свободнее, чем сейчас. дамиано знает — они оба кормятся за счет образа. за счет той вседозволенности, которую продуктологи упаковывают на фотосессиях и интервью. и они оба идут на шелковом поводу, пока это дает свои результаты.

томас не такой, томас по-левацки против эпатажа, который он демонстративно игнорирует ( хотя тащит на сцену гитару в стразах и ебет зал добрые десять минут на соло ).

итан же с самого начала был другим. итан аутично закрыт внутри себя, он — птичий короб, из которого не доносится ни звука. итан себя отдает в стуке, в ритме, в той силе, с которой он включается в общий порыв музыки.

итан говорит барабанным звоном по тонким перепонкам и молчит вне сцены, теряя за ней все свои инструменты для общения.

итан непохожий, итан пестрой тишиной выделяется из общего потока, и этим он становится идеальным для группы, в которой уже есть королева стиля и королева школы ( попеременно дамиано и виктория этими титулами меняются ).

итан смотрит, итан видит, итан почти не дышит, зависая на долю секунды с палочками в руках, перед там как начинается концерт ( итан думает, что дамиано этого не замечает, но он, блять, видит это и даже больше ).

итан стягивает длинные волосы в хвост, когда становится слишком жарко. итан может невзначай провести языком по верхней губе и даже не понять, что так он бы соблазнил половину стадиона ( но фокус камеры был не на нем ).

итан — бермудское потрясение. и дамиано, теряя навигацию, попадает прямо в сердце шторма.

— так удобно, — заявляет дамиано и отмахивается от предложенного стула.

и проскальзывает по коленям итана, стараясь устроиться поудобнее. дамиано не знает, кого он этим пытается больше впечатлить — себя, итана или невольных зрителей. но он выгибается в пояснице так, чтобы вжать ладонь итана плотнее в свою кожу ( все равно скрытую под пиджаком ) и делает еще один лэп-круг, словно у них тут хоум-видео, а не приличная запись.

( в таких мелких комнатах разве что трахаться при искусственном свете, а не говорить о планах на следующие выступления )

— мы с нетерпением ждем тур по америке, — дамиано просит воду и глотает ее так жадно, будто бы находится на грани жизни и смерти. — мы пока не можем предоставить анонс, но обязательно следите за нашими соцсетями.

виктория смеется в привычной грубоватой манере и тянется к дамиано, чтобы смахнуть с его плеча невидимую пыль. короткие ногти виктории на удивление больно впиваются в плечо, и дамиано почти что читает ее мысли — заканчивай с этим.

приходится все-таки согласиться на стул, но усаживается дамиано на нем слишком фривольно, чтобы своим коленом касаться колена итана.

( виктория сама объявила эту войну, но поломает все свои копья еще на ее середине )

— едешь с нами, — бросает дамиано в курилке после интервью и целится остовом сигареты прямо в сердце итану. — и это не обсуждается.

если понадобится, дамиано сам вытащит этого затворника из его кельи и сопроводит в блядскую обитель разврата и шотов за десятку евро / штука.

( дамиано не называет итана по имени, не обращается к нему на «ты» )

потому что знает что так обязательно закастует появление беловолосой ведьмы, почти как из хроник нарнии, которые бы он сейчас пересмотрел и точно бы назвал себя львом.

( на самом деле дамиано один из тех королей, который был самым большим дураком )

в клубе становится душно и темно, дамиано за один раз пьет больше, чтобы поскорее потерять чувство реальности.

и как только он тянет ладонь к итану, чтобы позвать его перекурить, виктория оказывается первой ( и идет в наступление ).

— потанцуй с мартиной, — советует она и подталкивает подружку почти что дамиано в протянутые руки. — а то она скучает.

в жертву теперь приносят самых близких.

( виктория тоже не называет дамиано по имени, тоже не обращается к нему на «ты» )

чтобы он вдруг не позволил себе большего. чтобы он не стал думать своей головой и не послал их немое соглашение к черту ( и под черту категоричного отрицания ).

дамиано усмехается пьяными губами. и тянет мартину к себе, даже не стараясь быть аккуратным.

она с готовностью шепчет что-то на итальянском, но дамиано ее как будто бы не слышит.

он выходит на танцпол и все, о чем может жить — это замкнутые стены клуба. в которых его пульс бьется с такой же силой, как и барабанный ритм итана.

дамиано становится музыкой под его руками.

и в этом он растворяется окончательно, даже не замечая ладоней мартины под своей рубашкой.

Отредактировано Caesar Flickerman (2024-04-10 21:49:23)

+20

46

rogue amendiares; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/114/740949.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/114/134256.jpg

what will happen to me? tell me which love's killing the mercy; a dead man's swimming over the sea, he won't to be ( the one who will feel you ) : now it happen to me tell me who's gonna die in the deep sea - killing the mercy ( who will feel you? )

в первую очередь она говорит о принятии – не потому что ей того когда-либо хотелось, а потому что иначе выживать не получится: сколько себе ни лги;

принимать чужие зарубки на собственном сердце становится столь же привычным, как и встречать у рипера в кресле рядовой скучный четверг или, быть может, созерцать песчаную бурю над изнывающим телом найт-сити – роуг почти что не ощущает себя сумасшедшей, когда, смотря в зеркало, проговаривает четко каждую букву, утопая во тьме своих же зрачков.

в конце концов – кто еще будет слушать? хотелось бы верить, что когда-то вопрос выйдет за рамки обычного – риторического, но –

(тишина после множества запятых заполняет скрипящий белым шумом эфир).

она говорит о принятии, потому что жрать ложками собственное нутро снова – кажется ей чересчур жалким: проходили, плавали, утопали. проще смириться и делать вид, что внутреннее – и внешнее – не имеет смысла; роуг привыкла называть себя старомодной, но рано или поздно наступающая эпоха перемалывает даже сталь.

в ее объятиях нет места любви, но близость – это иное.
и роуг хотелось бы сохранить хотя бы какую-то ее часть, пусть ценою себя же самой.


заявка не в пару - она в треугольник, но довольно изъебистый и раскиданный по временной линии. мы с джонни подумали и я решила, что ставить его выдающуюся личность во главу любых известных отношений, хотя бы косвенно связанных с ним - это кринж. давай лучше сосредоточим наше внимание на том, что могло быть между самими роуг и альт - пройдем тест бехдель, к примеру. ну, для начала - уже неплохо.

сразу предупреждаю: альт никого не любит. по крайней мере, в том понимании, к которому все привыкли - никаких мирских привязанностей, постоянного контакта (разве что - деснами), и раскрытия душевного вместилища (фить ха) - любит она исключительно то, чем занимается. когда впускаешь такого человека в сердце, со временем понимаешь, что того стало значительно меньше - но это норма. разве нет?

наверное, мне будет легче обсудить с тобой все мелочи с глазу на глаз - в личных или в телеге, выбирай - ответить на возникшие вопросы, раскидать хэды, вкинуть в лицо плейлисты на спотике. это база. от вас попрошу для начала еще и постец, чтобы понять - спишемся мы, а может и сразу слюбимся. свой я прикрепила чуть ниже.

сухо по фактам - пишу до 3к символов, к регистру не чувствительна, обычно подстраиваюсь под соигрока. пытаюсь отвечать часто и не затягивать, о пиздеце со сроками предупреждаю. если есть желание отыграть что-то откровенное - так я не из стыдливых (тут неловко подмигиваю).

верю, надеюсь и жду.

приветы от джоннибоя;

love it when you're mad. gets my southern blood pumpin'

так я и опишу все наши с тобой отношения, которые для джонни были важны хотя бы тем, что ты - та единственная, кто знала про его птср и страхе снова оказаться слабым, видела всё то прогнившее мясо, прячущееся за паскудной ухмылкой рокербоя. наш с тобой и альт любовный треугольник (на самом деле, просто то, как мы вдвоем измываемся над твоей менталкой по факту) - это уже тема для нехилого количества прям ЕБЕЙШИХ ебизодов.

от себя могу предложить движуху как в прошлом (привет, налеты на корпо, попойки в каких-то блядушниках найт-сити или же любая из сцен, которые определенно имели место быть в очень и очень непростых отношениях джонни и роуг), так и в настоящем, особенно если ви даст мне погонять тело (а она даст, правда же?)*

*прим. ред: beg me

пример поста;

Дрожащие отпечатки медленными круговыми движениями отогревают пульсирующие привычной болью виски: за ними – она знает – ничего интересного, всего лишь кость, а под ней: нервные волокна, обаявшие базальные ганглии, таламус и мозжечок. Где-то между – покоится? возможно, царит? – вместилище для того, что люди называют душой. Альт поджимает губы: по факту – это лишь оцифрованные мозгом воспоминания, запятые между принятыми решениями, помойка из непереваренных мыслей и немного людской гнильцы. В любом случае, вся эта каша на запах такая же, как нечаянно забытый во включенной микроволновке дешевый ужин в пластиковых ванночках – что есть цифровое бессмертие в первую очередь, если не смерть телесного.

Альт ненароком хмурит лицо.
Таранит лопатками заляпанную мелкой моросью стену и отрешенно закуривает.

Дым преломляет навязчивый свет неоновых вывесок, похрипывающих над головой – затеряться среди одинаково несчастных лиц оказывается не так уж и сложно, но у Каннингэм на сегодня другие планы: поэтому она натянуто улыбается. Укладывает непослушные волосы за ухо и, не туша сигареты, заходит в оплеванное перегаром помещение клуба – средней паршивости гитарные рифы сдирают остатки самообладания с ее ушных перепонок: едкий гул проползает извне вовнутрь, ощущаясь там легкой вибрацией.

Не то, чтобы это было слишком приятно.

– Эй, киса, – лицо первого она заприметила, еще выходя из такси: осыпанный крестиками лопнувших капилляров нос и глаза цвета меди; они, кстати, таращились на нее сейчас, не скрывая скопившийся на дне зрачков азарт ищейки, – мне кажется, что ты должна пройти с нами.

[indent] – Да ладно? Тебе кажется?

– Ага. Я вот практически уверен, – лицо второго она не запомнила бы даже при условии, что его будут печатать на первых полосах: настолько оно… пресное. Безжизненное и тупое.

Альт выдавливает улыбку и та рисуется неестественной – хищной – расплывается кривым полумесяцем меж ямочек ее щек. В голове разносится характерный «клац» – прутья захлопнувшейся клетки ощущаются чересчур реальными – наебку выдает лишь неприятная рябь, вылизывающая побагровевшую сетчатку.

На черной помаде выступают алые градины.

[indent] – И куда же мы пойдем?

Ранчо Коронадо. Промышленная зона. 10к эдди. Ебанные десять тысяч? Это даже обидно – Альт наигранно опускает глаза, пока полирует цифровыми зрачками чужие карманы. Ждет. Кто заказчик? Кто, кто, кто, кто, кто–

Званые гости говорят не по делу – чужую болтовню довольно просто пропускать мимо ушей – сегодня мозг отчаянно жаден на смыслы. Понимает: среди них нет раннеров. Даже тот – третий, который просто молчит – не оказывает сопротивления, и это кажется настолько глупым, что тянет на выстроенную наспех ловушку. Мысленно отмечает: мало денег? Или недостаточно опыта. Тяжесть мускулов против тяжести интеллекта – забава, которая порядком поднадоела. Наверное? Может быть.

[indent] – Так что ты там говорил?..

Когда маленькая компания делает шаг за порог «Каденции», незнакомая хрипотца прерывает эфир.

Лицо наигранного смельчака кажется Альт чересчур помятым – багровые кольца на ноздрях и серебряный протез выдают в нем главную звезду этого охуенно тоскливого вечера: Джонни Сильверхенд выглядел куда хуже, чем его отполированное альтер эго на плакатах, но это не сильно ее удивляет. У рокеров всегда так – перегар, намертво вцепившаяся в лицо щетина и исцарапанные авиаторы в любое время суток: выглядит скорее комично, нежели еще как-нибудь.

Альт выдыхает злобу на влажные губы, когда коннект окончательно рвется – кто блядский заказчик?

[indent] – Ты ебанный идиот, – констатация факта. Рыцарство в эти дни лишь реликт, а вот игра в него – не более чем жалкая попытка затащить дуру в кровать. Жалкое зрелище, – неужели тебе настолько мало этой засранной сцены для самоутверждения?

Истлевший труп былой сигареты смазывается по бетону тяжелой подошвой ее ботинок, пока тонкие пальчики рваными паучьими движениями выуживают новую палочку из смятой пачки.

[indent] – Яростные попытки стать центром любого конфликта выдают в тебе закомплексованного подростка. Тебе не говорили?

Отредактировано Alt Cunningham (2024-04-10 00:21:22)

+13

47

rache bartmoss; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/32/100527.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/32/111905.jpg

Bartmoss saw the Net as a grenade waiting for the pin to get pulled. And that's exactly what he did. Fuck it, right? Let the world burn.

однажды она спросит, какого цвета его глаза.

когда-то давно – еще до того, как собственные отпечатки проникли вглубь его аватара – они ей представлялись нежно-голубыми – нет, наверное, больше серыми, почти что бесцветными, выжатыми и бессодержательными: рейч бартмосс прячет расширившиеся зрачки под веками, обсыпанными крестиками лопнувших капилляров. держит паузу. говорит: я не придавал этому вопросу значения, и ответ кажется ей уморительно-глупым.

она царапает его перепонки, смеясь в пока-еще-дешевенький микрофон. смазано прощается, обрывает связь.

таких, как рейч, называют гениями, позже – когда лик их приблизится к святым и великомученикам –  непонятыми и утраченными.  но ощупав его череп изнутри, альт не находит там мнимого божества – видит лишь злость и отчаяние: а они порождают самый обычный человеческий страх. но к этому – позже. (упс, спойлеры). сейчас – она громко смеется, когда он и в самом деле не шутит – просто говорит невпопад – хватается за метафорические ножницы и кромсает натянутые (до скрипа) меж ними нити. верит, что так – упрямо, без заигрываний, прямо в лоб – будет легче наладить контакт.

в выводах своих не промахивается.

когда к их ногам ложится пасифика, альт чувствует себя счастливой – по крайней мере, достаточно близкой к определению счастья. тогда они впервые встречаются с ним лицом к лицу – мясом к мясу – и выглядит рейч ровно так, как та его представляла: колюще-режущее ощущение липнет к сетчатке, когда тонкие пальцы хватаются за наполненный до краев стакан.

говорит: глаза у тебя, кстати, серо-голубые. выцветшие. он отвечает, впервые, быть может, шутя: что, хочешь заглянуть сквозь них прямо в душу? у меня ее, наверное, даже нет.


знаете это чувство, когда заглядываешь утром в холодильник в поисках молока, а вместо него там оказывается рейч бартмосс — и еще миллион шуток про пельмени, синие губы и обвал сети.

рейч — человек необычайных талантов, задрот, затворник, гений, творец; и в то же время — совершенно невыносимый асоциальный тип. ну а где минусы, спросите вы? за черным заслоном.

но если откинуть кислое вступление и бессмыссленные попытки показаться забавной, то остается только перейти сразу к делу? к важному? хуй пойми, как правильно это обозвать, но скажу честно — у меня большие планы на вашего персонажа. я хочу ощупать нулевые мира киберпанка на максималках — зарождение той самой сети, которой давно уже не существует, мирное сосуществование (царствование) в пасифике, конфликт интересов, и, быть может, что-то личное? я не исключаю вариант, в котором альт чувствовала бы к рейчу нечто большее, чем простой интерес к его незаурядной личности. но имело ли это ответ? исключительно на ваше усмотрение. в любом случае, их взаимодействие видится мне в некоторой степени болезненным — как попытки соединить между собой детальки паззла, которые просто не подходят друг к другу. ор самсин.

мыслей, идей и концептов довольно много, и легче будет, если для их обсуждения мы переместимся в личку. (там, кстати, можно и постами обменяться — ну, знаете... сойтись стилями. или любовью к стилям друг друга). но если сухо и по фактам — все довольно просто. с вас — знание лора, меметичность, бездонная любовь к персонажу, желание за него играть: время от времени писать посты. с меня — всё то же самое + идеи для совместных эпизодов и (по желанию) всратого качества графика. зато от души.

— пс. я правда верю, что найдется кто-то, кому всё это покажется интересным. не подведите!

пример поста;

Дрожащие отпечатки медленными круговыми движениями отогревают пульсирующие привычной болью виски: за ними – она знает – ничего интересного, всего лишь кость, а под ней: нервные волокна, обаявшие базальные ганглии, таламус и мозжечок. Где-то между – покоится? возможно, царит? – вместилище для того, что люди называют душой. Альт поджимает губы: по факту – это лишь оцифрованные мозгом воспоминания, запятые между принятыми решениями, помойка из непереваренных мыслей и немного людской гнильцы. В любом случае, вся эта каша на запах такая же, как нечаянно забытый во включенной микроволновке дешевый ужин в пластиковых ванночках – что есть цифровое бессмертие в первую очередь, если не смерть телесного.

Альт ненароком хмурит лицо.
Таранит лопатками заляпанную мелкой моросью стену и отрешенно закуривает.

Дым преломляет навязчивый свет неоновых вывесок, похрипывающих над головой – затеряться среди одинаково несчастных лиц оказывается не так уж и сложно, но у Каннингэм на сегодня другие планы: поэтому она натянуто улыбается. Укладывает непослушные волосы за ухо и, не туша сигареты, заходит в оплеванное перегаром помещение клуба – средней паршивости гитарные рифы сдирают остатки самообладания с ее ушных перепонок: едкий гул проползает извне вовнутрь, ощущаясь там легкой вибрацией.

Не то, чтобы это было слишком приятно.

– Эй, киса, – лицо первого она заприметила, еще выходя из такси: осыпанный крестиками лопнувших капилляров нос и глаза цвета меди; они, кстати, таращились на нее сейчас, не скрывая скопившийся на дне зрачков азарт ищейки, – мне кажется, что ты должна пройти с нами.

[indent] – Да ладно? Тебе кажется?

– Ага. Я вот практически уверен, – лицо второго она не запомнила бы даже при условии, что его будут печатать на первых полосах: настолько оно… пресное. Безжизненное и тупое.

Альт выдавливает улыбку и та рисуется неестественной – хищной – расплывается кривым полумесяцем меж ямочек ее щек. В голове разносится характерный «клац» – прутья захлопнувшейся клетки ощущаются чересчур реальными – наебку выдает лишь неприятная рябь, вылизывающая побагровевшую сетчатку.

На черной помаде выступают алые градины.

[indent] – И куда же мы пойдем?

Ранчо Коронадо. Промышленная зона. 10к эдди. Ебанные десять тысяч? Это даже обидно – Альт наигранно опускает глаза, пока полирует цифровыми зрачками чужие карманы. Ждет. Кто заказчик? Кто, кто, кто, кто, кто–

Званые гости говорят не по делу – чужую болтовню довольно просто пропускать мимо ушей – сегодня мозг отчаянно жаден на смыслы. Понимает: среди них нет раннеров. Даже тот – третий, который просто молчит – не оказывает сопротивления, и это кажется настолько глупым, что тянет на выстроенную наспех ловушку. Мысленно отмечает: мало денег? Или недостаточно опыта. Тяжесть мускулов против тяжести интеллекта – забава, которая порядком поднадоела. Наверное? Может быть.

[indent] – Так что ты там говорил?..

Когда маленькая компания делает шаг за порог «Каденции», незнакомая хрипотца прерывает эфир.

Лицо наигранного смельчака кажется Альт чересчур помятым – багровые кольца на ноздрях и серебряный протез выдают в нем главную звезду этого охуенно тоскливого вечера: Джонни Сильверхенд выглядел куда хуже, чем его отполированное альтер эго на плакатах, но это не сильно ее удивляет. У рокеров всегда так – перегар, намертво вцепившаяся в лицо щетина и исцарапанные авиаторы в любое время суток: выглядит скорее комично, нежели еще как-нибудь.

Альт выдыхает злобу на влажные губы, когда коннект окончательно рвется – кто блядский заказчик?

[indent] – Ты ебанный идиот, – констатация факта. Рыцарство в эти дни лишь реликт, а вот игра в него – не более чем жалкая попытка затащить дуру в кровать. Жалкое зрелище, – неужели тебе настолько мало этой засранной сцены для самоутверждения?

Истлевший труп былой сигареты смазывается по бетону тяжелой подошвой ее ботинок, пока тонкие пальчики рваными паучьими движениями выуживают новую палочку из смятой пачки.

[indent] – Яростные попытки стать центром любого конфликта выдают в тебе закомплексованного подростка. Тебе не говорили?

+14

48

wiress; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/275815.png

The axiom of equality states that x always equals x: it assumes that if you have a conceptual thing named x, that it must always be equivalent to itself, that it has a uniqueness about it, that it is in possession of something so irreducible that we must assume it is absolutely, unchangeably equivalent to itself for all time, that its very elementalness can never be altered. But it is impossible to prove. Always, absolutes, nevers: these are the words, as much as numbers, that make up the world of mathematics.

тик-так.

мир такой простой и понятный. часы. цифры. числа. тик-так. мир такой простой и понятный. вайресс в нем так тяжело.

вайресс может распутать цифры, знаки, коды, символы, плюсы _ минусы _ нули, но не глаза человеческие — не слова, не смыслы и не строки в записках. вайресс может собрать из ничего вселенную, выудить ток из обесточенного, найти закономерности в хаосе — и не понимает, как жить в мире, который выпал на ее долю. ее мир из чисел. в ее мире секундная стрелка быстрее минутной. в ее мире за x идет y, за координатой — координата. мир вайресс простой и понятный.

вайресс не понимает, как это — предательство. бити шлет ей подсказки спонсорскими подарками на арену. вайресс решает загадки.
вайресс не понимает, как это — нужно убивать. мир вайресс — созидательный. запитанный от взрыва. от энергии атома. от эха надвигающейся грозы. вайресс решает ребусы.
вайресс не понимает, как это — ложь. в ее мире люди говорят то, что думают, или не говорят вовсе, прямо отвечают на вопросы или не отвечают совсем, если молчат — им просто нечего сказать, они не плетут козней, не ведут кулуарных разговоров, не шепчутся по углам.

мир такой простой и понятный — до тех пор, пока не становится сложным.
простого и понятного мира вайресс никогда не увидит,
пусть и приблизит его своими руками.

тик-так.


вы спросите — финник, а как так вышло, что у вас нет главных героев истории, а вы ебашите заявки на (no offense none taken) вайресс? я отвечу — хуй знает, но нам весело. онестли энд респектфулли, появления китнисс и компании ждем всем кигглсом, но меня хлебом не корми дай потрогать тех, о ком оригинальная история нам рассказала не все, и вайресс как раз из таких персонажей. у меня для вас есть — хэдканоны про аутизм, хэдканоны про игры вайресс, хэдканоны про бити (на которого скорее всего тоже будет заявка) и хэдканоны про вайресс и финника. пишу по 4-7к с божьей помощью, могу часто, могу редко, могу с маленькой буквы и с большой, могу покидать музыку, могу погадать, могу сделать графику, могу станцевать перед вами с кловунским носом, если только это вас призовет. от вас нужно ну ээ не пропадать (по желанию).

предложение по фейсклейму: marion cotillard.

https://i.imgur.com/P8LdEF0.gif
https://i.imgur.com/TnuZE56.gif

пример поста;

финник хорошо помнит, как звук его имени разнесся над городской площадью — так тяжелый свинцовый трензель вонзился ему в рот.

папина выцветшая рубашка, бывшая когда-то бежевой, но отсыревшая и почти окаменевшая от хозяйственного мыла, висела на нем мешком; из-под свободного воротника торчали худые ключицы — оголенные ветви осенних деревьев. рукава пришлось подвернуть до самых локтей. в том году во всем дистрикте не нашлось ни одного добровольца, только шум воды вдалеке и клекот хищных птиц, но финник не был ничем кроме — только добычей, отсчет последних дней которой скоро начнет механический голос распорядителя.

шестьдесят-пятьдесят девять-пятьдесят восемь.

папину выцветшую рубашку отберут в поезде и заставят переодеться во что-то поприличнее, и финник молчаливо повинуется, потому что спорить не привык.

пятьдесят семь.

у трибутов осталось не больше минуты. финник считает их секунды про себя, пытаясь придать им хоть какое-то значение.
часть его вздыхает с облегчением, когда они умирают.

эскорт их дистрикта дебора щебечет несчастным что-то о щедрости капитолия; о происхождении десерта со смешным названием тирамису, серебряных столовых приборах и необходимости научиться ими пользоваться, чтобы не ударить в грязь лицом перед спонсорами. её волосы гладко сбриты, и на их месте кусает искусственно-белый свет вагона множество крохотных драгоценных камней. мех ее розового боа неприятно щекочет ему лицо, когда она заодно, как будто между делом, касается его щеки и подбородка. он перестает видеть четко. не отодвигается.

темное небо дождливого утра сменяется неестественно голубым — про себя финник лениво задается вопросом, можно ли и небо сделать искусственным. он оглядывает его с безразличием, будто в эпоксидной смоле застрявшим на глубине зрачков. запах побережья, мокрого песка и гниющих водорослей выветривается из легких, и от свежего воздуха, дрожащего в приоткрытые окна поезда, кружится голова. в поезде до капитолия чисто и светло, как в доме милосердия. он всегда чувствует себя здесь чужим — пускай не пахнет рыбой, как обычно, пускай в хорошей одежде, но чувство, что он здесь гость, не покидает с тех самых пор, как миротворцы затолкнули его в вагон поезда шесть лет назад.

единственная разница в том, что гость может откланяться и уйти.

двери поезда намертво припаяны, столовые приборы — под контролем, лишнего шага не ступить без чужого взгляда, прикованного к мишени на твоей спине. финник кидает острый взгляд на камеры под потолком, когда девочка из его дистрикта начинает рассуждать о том, что игры — жестокая и бесчеловечная расправа над ними, и их нужно остановить. он мысленно с ней прощается.

на арене, если она переживет бойню у рога изобилия, её первым делом сожрет переродок. во славу панема, конечно. финника пугает только мысль о том, как легко он с этим смирился. пятьдесят четыре.
они видели ограды родных земель в последний раз — еще немного, и последним станет каждое мгновение их жизней. совсем скоро они в последний раз увидят оранжевые переливы заката, облака, горы, реки. совсем скоро они в последний раз вкусят пищу, в последний раз прикоснутся к воде, в последний раз задержат дыхание. это неизбежно. к неизбежности привыкаешь, когда живешь в панеме.

капитолий встречает их — его — восторженными визгами. дебора улыбается с привкусом змеиного яда, подталкивая трибутов к металлическим пастям открывшихся дверей. внимание капитолийской публики перетекает к поезду из четвертого почти моментально, шепот сливается в гул, в котором финник не может разобрать отдельные слова; видит только, как они все смотрят на него — с восхищением, с обожанием, с похотью. седой мужчина с закрученными усами и тяжелым барабанным животом, сталкиваясь с ним взглядом, облизывается, как хищник перед едой. финник думает о том, что каждый из этих взглядов может купить бутылку воды на арене — поэтому широко и сочно улыбается в ответ. толпа сходит с ума. пятьдесят два.

ночь перед парадом он проводит в доме этого мужчины.
у него экзема на животе и крепкий хват за волосы.

последние секунды этих детей, его детей, должны ведь хоть чего-то стоить.

— дебби, милая, где ты откопала этот бриллиант? в моде на сезон как раз голая правда!
аурелиус улыбается, обнажая стразы на всех зубах. финник быстро понимает, что голая — не эвфемизм.

возраст их стилиста аурелиуса сложно угадать наверняка — ему может быть восемнадцать или пятьдесят, но лицо его забито татуировками с орнаментами разного происхождения. он игнорирует девочку, цепляющуюся за дебору и семенящую за ней следом через бешеного зверя из капитолийских пестрых павлинов, собравшихся у входа, и взгляд его мгновенно останавливается на их мальчишке. аурелиус цепляет его за плечи и несколько раз крутит вокруг оси, прежде чем вдруг отпустить и восторженно захлопать в ладони, как ребенок, которому досталась новая сияющая игрушка. дебора кладет руку на его спину.

в общем ощущении собственной странной паршивости он предпочитает ретироваться. перебрасывается рукопожатиями с другими победителями, глотком из бутылки хэймитча эбернети давит тошноту, всплывающую из глубин ненависти к себе и капитолийскому фарсу при виде полуголых детей, выставленных на колесницах, как товар на витринах. ищет тень, в которой можно спрятаться — милосердный, щедрый, добрый капитолий дает ему такую возможность крайне редко: в домах чиновников и богачей свет обычно горит из люстр под потолками, не из керосиновых ламп, как дома, и под взглядами не укрыться.

— ты можешь встать ровно?
эскорт седьмого почти теряет терпение. у них в этом году, она сказала деборе, беда. мальчик слабенький, хилый совсем, больной что ли, а девчонка, чуть постарше, всю дорогу до капитолия размазывала сопли по новому платью до икоты и дрожи в глотке. финник не заострял бы внимания на них — чтобы, не приведи господи, не запомнить лиц, не услышать имени, не вонзать себе клинков в память, — только завывания ее сложно было проигнорировать. а еще хэймитч смотрел на нее с бесноватой злостью сквозь толщу опьянения.

только финник слышал, что воет она глубоко из груди, что звук скребется обратно внутрь, когтями на выходе за гортань цепляясь, а она давит его и давит нарочно, будто хочет, чтобы все смотрели.

только финник понял, что в залитых слезами глазах таится девичья хитрость.

только финник заметил, как она сжимает ладони в кулаки — хватом, словно уже заносит над чьей-то черепушкой острый топор с капитолийским клеймом на деревянной ручке.

у его трибутов осталось в лучшем случае секунд тридцать, чтобы забрать от жизни все, что она даст, прежде чем подарить им мешок боли. у девочки из седьмого впереди будет целая жизнь, чтобы втереть в открытые раны побольше соли. финнику хочется уйти; теперь, когда он запомнил ее, ему придется смотреть — сначала на то, как она убивает, как крошится и рвется ее душа на кровавые ошметки, а потом на то, как голодные капитолийские звери дожирают мясо с костей, хлюпая слюной. ему почти противно думать о том, что она красивая, если смыть с нее макияж и вытереть кислоту слез с щек; однажды она может оказаться с ним и капитолийским чинушей с экземой на животе в одной постели.

он ловит ее на подходе к лифту после парада, замученную, сожженную софитами, цепляет за локоть сзади и на ухо полушепотом говорит идти за ним — он проиграл голодные игры в этом году, когда вдруг ему стало не наплевать, что ее зовут джоанна.

— ты хороша, — финник закрывает за ними дверь в пустой конференц-зал, предназначенный для прессы; там обычно никого не бывает, кроме цезаря, и эту комнату в тренировочном центре они используют для разговоров, которые не должны слышать — хотя в панеме это, конечно, иллюзорно. — они поверили. хочу тебя с этим поздравить.

джоанна хлопает мокрыми глазами, ее слипшиеся ресницы напоминают ему рыболовные сети. спутанные волосы почти пахнут морем, хотя она моря никогда в жизни не видела.

— ты можешь выжить.
не выиграть, конечно, но этого может хватить. если правильно разыграть карты.
— я хочу помочь.

Отредактировано Finnick Odair (2024-04-13 04:14:03)

+19

49

annie cresta; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/360548.png

И в навязчивом сне Снарк является мне сумасшедшими, злыми ночами; и его я крошу, и за горло душу, и к столу подаю с овощами.

каждый вечер, перед тем, как пойти домой, энни рассказывает финнику, что происходит с телом, когда от него отсекают голову. пародирует склизкие звуки гортани, хруст костей, треск сухожилий, лихорадку, судороги, брызжущую во все стороны густую, вязкую кровь. показывает на себе, чтобы суеверный финник ее остановил.

«представляешь, можно оставаться в сознании еще какое-то время — а ты бы о чем думал?» — и хохочет во весь голос, будто передает от старших самый неприличный анекдот.

о чем бы думал финник в последнюю долю секунды перед тем, как его отрубленная голова коснется травы, энни пытается выпытать у него годами и обижается, что он ей не рассказывает. он раньше неловко держал ее руку, думая, что ее это успокоит — теперь тихо идет рядом, вышаркивая на песке полосы, стирая за собой следы. энни, в общем-то, все равно, идет он или не идет. главное чтобы слушал — безумные стихи, которые она вычитала в местной скудной библиотеке из трех с половиной книжек, и тех порванных, ее идеи об идеальном мире, в котором — «ты представляешь, финник?» — вообще все будут без головы, и истерический грохот ее смеха, что финнику выстуживает желудок.

иногда, когда энни тянется поцеловать его в щеку, он ее не отталкивает — только потом с мылом трет щеку до красноты и стыдится своей брезгливости. иногда — сам целует ее в макушку со сжатым в вакууме сердцем, жалея о каждой секунде вместе, о каждой секунде на арене, о каждой секунде своей ебаной жизни. иногда финник протягивает ей ракушки, чтобы она ломала их голыми руками, как ребенок ломает игрушки, и говорила — вот так звучит, веришь?

каждый вечер, перед тем, как пойти домой, финник извиняется, что сегодня снова не поведал ей тайну.


во-первых, это не в пару. финник был влюблен в энни лет в тринадцать-четырнадцать — задолго до того, как она сошла с ума, и даже до его собственных игр. когда в капитолии его стали подкладывать под клиентов, в качестве ответной реакции появился resentment и к энни, и к семье, и к дистрикту, который перестал его принимать, и в итоге мы здесь — в чувстве вины, в чувстве долга, во вроде как взятой на себя ответственности за энни. вообще не обещаю нежных чувств, но обещаю грязь и жесть, а зачем еще люди играют по голодным играм am i right? олсо, вижу энни ебнутой не в том смысле, в каком нам подали в каноне — я решил, что пора прекращать ее нянчить, пора ебнуть ее головой окончательно, так что если хотите жесточайше почувствовать все приколы с голосами в голове и вьетнамскими птср-флэшбеками (MY DEMONS MADE ME DO IT!!) — погнали.
пишу по 4-7к с божьей помощью, могу часто, могу редко, могу с маленькой буквы и с большой, могу покидать музыку, могу погадать, могу сделать графику, могу станцевать перед вами с кловунским носом, если только это вас призовет. от вас нужно ну ээ не пропадать (по желанию).

предложение по фейсклейму: mia goth.

https://64.media.tumblr.com/7804d24d35d5970bda3c44d280f8f172/d4091cb0f11c3a25-77/s540x810/1bba3812bb5645db168c3c2664302596ec3ff8a0.gif
https://64.media.tumblr.com/97a0a51b6785d22d6221d61aa158ffa6/50d0353e824ebbd3-4e/s540x810/5094b29ae53df6218b25cdc8a00475f3ba0fed06.gif

пример поста;

финник хорошо помнит, как звук его имени разнесся над городской площадью — так тяжелый свинцовый трензель вонзился ему в рот.

папина выцветшая рубашка, бывшая когда-то бежевой, но отсыревшая и почти окаменевшая от хозяйственного мыла, висела на нем мешком; из-под свободного воротника торчали худые ключицы — оголенные ветви осенних деревьев. рукава пришлось подвернуть до самых локтей. в том году во всем дистрикте не нашлось ни одного добровольца, только шум воды вдалеке и клекот хищных птиц, но финник не был ничем кроме — только добычей, отсчет последних дней которой скоро начнет механический голос распорядителя.

шестьдесят-пятьдесят девять-пятьдесят восемь.

папину выцветшую рубашку отберут в поезде и заставят переодеться во что-то поприличнее, и финник молчаливо повинуется, потому что спорить не привык.

пятьдесят семь.

у трибутов осталось не больше минуты. финник считает их секунды про себя, пытаясь придать им хоть какое-то значение.
часть его вздыхает с облегчением, когда они умирают.

эскорт их дистрикта дебора щебечет несчастным что-то о щедрости капитолия; о происхождении десерта со смешным названием тирамису, серебряных столовых приборах и необходимости научиться ими пользоваться, чтобы не ударить в грязь лицом перед спонсорами. её волосы гладко сбриты, и на их месте кусает искусственно-белый свет вагона множество крохотных драгоценных камней. мех ее розового боа неприятно щекочет ему лицо, когда она заодно, как будто между делом, касается его щеки и подбородка. он перестает видеть четко. не отодвигается.

темное небо дождливого утра сменяется неестественно голубым — про себя финник лениво задается вопросом, можно ли и небо сделать искусственным. он оглядывает его с безразличием, будто в эпоксидной смоле застрявшим на глубине зрачков. запах побережья, мокрого песка и гниющих водорослей выветривается из легких, и от свежего воздуха, дрожащего в приоткрытые окна поезда, кружится голова. в поезде до капитолия чисто и светло, как в доме милосердия. он всегда чувствует себя здесь чужим — пускай не пахнет рыбой, как обычно, пускай в хорошей одежде, но чувство, что он здесь гость, не покидает с тех самых пор, как миротворцы затолкнули его в вагон поезда шесть лет назад.

единственная разница в том, что гость может откланяться и уйти.

двери поезда намертво припаяны, столовые приборы — под контролем, лишнего шага не ступить без чужого взгляда, прикованного к мишени на твоей спине. финник кидает острый взгляд на камеры под потолком, когда девочка из его дистрикта начинает рассуждать о том, что игры — жестокая и бесчеловечная расправа над ними, и их нужно остановить. он мысленно с ней прощается.

на арене, если она переживет бойню у рога изобилия, её первым делом сожрет переродок. во славу панема, конечно. финника пугает только мысль о том, как легко он с этим смирился. пятьдесят четыре.
они видели ограды родных земель в последний раз — еще немного, и последним станет каждое мгновение их жизней. совсем скоро они в последний раз увидят оранжевые переливы заката, облака, горы, реки. совсем скоро они в последний раз вкусят пищу, в последний раз прикоснутся к воде, в последний раз задержат дыхание. это неизбежно. к неизбежности привыкаешь, когда живешь в панеме.

капитолий встречает их — его — восторженными визгами. дебора улыбается с привкусом змеиного яда, подталкивая трибутов к металлическим пастям открывшихся дверей. внимание капитолийской публики перетекает к поезду из четвертого почти моментально, шепот сливается в гул, в котором финник не может разобрать отдельные слова; видит только, как они все смотрят на него — с восхищением, с обожанием, с похотью. седой мужчина с закрученными усами и тяжелым барабанным животом, сталкиваясь с ним взглядом, облизывается, как хищник перед едой. финник думает о том, что каждый из этих взглядов может купить бутылку воды на арене — поэтому широко и сочно улыбается в ответ. толпа сходит с ума. пятьдесят два.

ночь перед парадом он проводит в доме этого мужчины.
у него экзема на животе и крепкий хват за волосы.

последние секунды этих детей, его детей, должны ведь хоть чего-то стоить.

— дебби, милая, где ты откопала этот бриллиант? в моде на сезон как раз голая правда!
аурелиус улыбается, обнажая стразы на всех зубах. финник быстро понимает, что голая — не эвфемизм.

возраст их стилиста аурелиуса сложно угадать наверняка — ему может быть восемнадцать или пятьдесят, но лицо его забито татуировками с орнаментами разного происхождения. он игнорирует девочку, цепляющуюся за дебору и семенящую за ней следом через бешеного зверя из капитолийских пестрых павлинов, собравшихся у входа, и взгляд его мгновенно останавливается на их мальчишке. аурелиус цепляет его за плечи и несколько раз крутит вокруг оси, прежде чем вдруг отпустить и восторженно захлопать в ладони, как ребенок, которому досталась новая сияющая игрушка. дебора кладет руку на его спину.

в общем ощущении собственной странной паршивости он предпочитает ретироваться. перебрасывается рукопожатиями с другими победителями, глотком из бутылки хэймитча эбернети давит тошноту, всплывающую из глубин ненависти к себе и капитолийскому фарсу при виде полуголых детей, выставленных на колесницах, как товар на витринах. ищет тень, в которой можно спрятаться — милосердный, щедрый, добрый капитолий дает ему такую возможность крайне редко: в домах чиновников и богачей свет обычно горит из люстр под потолками, не из керосиновых ламп, как дома, и под взглядами не укрыться.

— ты можешь встать ровно?
эскорт седьмого почти теряет терпение. у них в этом году, она сказала деборе, беда. мальчик слабенький, хилый совсем, больной что ли, а девчонка, чуть постарше, всю дорогу до капитолия размазывала сопли по новому платью до икоты и дрожи в глотке. финник не заострял бы внимания на них — чтобы, не приведи господи, не запомнить лиц, не услышать имени, не вонзать себе клинков в память, — только завывания ее сложно было проигнорировать. а еще хэймитч смотрел на нее с бесноватой злостью сквозь толщу опьянения.

только финник слышал, что воет она глубоко из груди, что звук скребется обратно внутрь, когтями на выходе за гортань цепляясь, а она давит его и давит нарочно, будто хочет, чтобы все смотрели.

только финник понял, что в залитых слезами глазах таится девичья хитрость.

только финник заметил, как она сжимает ладони в кулаки — хватом, словно уже заносит над чьей-то черепушкой острый топор с капитолийским клеймом на деревянной ручке.

у его трибутов осталось в лучшем случае секунд тридцать, чтобы забрать от жизни все, что она даст, прежде чем подарить им мешок боли. у девочки из седьмого впереди будет целая жизнь, чтобы втереть в открытые раны побольше соли. финнику хочется уйти; теперь, когда он запомнил ее, ему придется смотреть — сначала на то, как она убивает, как крошится и рвется ее душа на кровавые ошметки, а потом на то, как голодные капитолийские звери дожирают мясо с костей, хлюпая слюной. ему почти противно думать о том, что она красивая, если смыть с нее макияж и вытереть кислоту слез с щек; однажды она может оказаться с ним и капитолийским чинушей с экземой на животе в одной постели.

он ловит ее на подходе к лифту после парада, замученную, сожженную софитами, цепляет за локоть сзади и на ухо полушепотом говорит идти за ним — он проиграл голодные игры в этом году, когда вдруг ему стало не наплевать, что ее зовут джоанна.

— ты хороша, — финник закрывает за ними дверь в пустой конференц-зал, предназначенный для прессы; там обычно никого не бывает, кроме цезаря, и эту комнату в тренировочном центре они используют для разговоров, которые не должны слышать — хотя в панеме это, конечно, иллюзорно. — они поверили. хочу тебя с этим поздравить.

джоанна хлопает мокрыми глазами, ее слипшиеся ресницы напоминают ему рыболовные сети. спутанные волосы почти пахнут морем, хотя она моря никогда в жизни не видела.

— ты можешь выжить.
не выиграть, конечно, но этого может хватить. если правильно разыграть карты.
— я хочу помочь.

+19

50

saga anderson; alan wake


https://www.play3.de/wp-content/uploads/2023/06/Alan-Wake-2-Saga-705x397.jpg

О лучшем напарнике я и мечтать не смел. Только не смейся. В нашей нелегкой работе ты умеешь делать то, чего никогда не умел я: выдерживать баланс между профессионализмом и эмоциями, между работой и домом, а твои натурально сверхъестественные способности позволяют раскрывать такие дела, к которым остальные бы и не приблизились. У меня неплохой послужной список, а начало карьеры так и вообще сюжет для книги (да, Алан?), но насколько ты играючи разбираешься с делами, восхищает даже меня. Может, поэтому у меня нет никаких сомнений, что в Брайт Фоллс мы справимся быстро. Логан ждет тебя домой через пару дней, и нам обоим кажется, что этого вполне достаточно, чтобы разобраться с не особенно умными культистами в глубине Америки.

В таких маленьких городках вообще редко кто блещет умом. Особенно там ничего не происходит: День оленя раз в год, шикарный дом престарелых и одна недавно нашумевшая старческая рок-группа. Хотя для тебя это должно быть тяжелым испытанием: в чужую жизнь я не любитель лезть, но разве это не твой родной город, из которого ты уехала, когда потеряла дочь? Мне очень жаль, Сага. Мне очень жаль.


Можно встать на табуреточку и сказать, что вообще-то в Квантум Брейке мельком показывали Сагу и она была белой!!1 Но мне кажется мы все согласны с мыслью, что в какой-то момент Фрейе попался Ворлин Дор, и все покатилось по совершенно другому пути. У нас тут и квантовые разломы, и переписывание реальности, во мне так вообще два персонажа уживаются, так что если хочешь, можешь поиграть и на этом поле двух разных версий Саги с разными внешностями, судьбами и способностями. Но мне больше нравится Сага из AW2 - по крайней мере, там она полноценный персонаж со своей жизнью, которую она готова защищать.

пример поста;

"Ты живешь в компьютерной игре, Макс."
Правда зеленым светом осветила мой мозг. Я был персонажем компьютерной игры. Забавно - дальше некуда. Хуже я и придумать не мог.

"Ты персонаж в чужой книге, Макс."

Макс?

Реальность вокруг размывается. Зыбкое нечто растянулось всюду, сколько хватало глаз. Я был в ловушке.

Возможно, стоило бы объяснить, как я сюда попал - но знаний об этом у меня не было. Когда кто-то бьет тебя бейсбольной битой по голове, изображая из себя персонажа детских комиксов, бывает и не такое. Череп так и грозит лопнуть как перезревшая дыня, и ты падаешь на пол, поверженный - без понятия, как ты очутился в этой ситуации, с одним лишь только желанием - выбраться из нее поскорее. У меня это желание тоже было, но куда двигаться, идти в этом бесконечно размытом нечто, у меня не было никакого представления. Земля уходит из-под ног, следующая станция - полное сумасшествие.

Кнопка перемотки приводит меня туда, откуда все началось - в дом с белым забором и подстриженным газоном. Большая гостиная, две спальни - стандартно для молодой семьи, которая пока не планирует расширяться. Только сделанный ремонт, свежепокрашенные стены, новый телевизор перед диваном, одним словом - обычно. В таких домах обычно не происходит ничего интересного.

Именно в таких домах обычно и происходит все самое страшное. Но тогда я этого не знал.

Голова раскалывается. События отделяются друг от друга, формируя кривую сетку разломов, тьма поглощает все, оставляя только яркие пятна самых важных событий в моей довольно трагической жизни. Моей ли? И если моей, то почему Макс?

Я полжизни прожил в модусе закатывания глаз на сравнения с написанным чужой рукой детективом. Алекс Кейси и холодное дело. Алекс Кейси и штаб культистов. Алекс Кейси и длинные очереди фанатов к идиоту-писателю, не сумевшему придумать имя поинтереснее, чем мое. Алекс Кейси и книжка, которая подозрительным образом описывает значительные эпизоды его жизни. Правда зеленым светом осветила мой мозг. Я был персонажем в чужой книге - если приглядеться, мир вокруг состоял из строк, отпечатанных на белой бумаге звучными шлепками пишущей машинки. Забавно - дальше некуда. Хуже я и придумать не мог.

Почему тогда Макс?

Чужие голоса облепляют меня, шепчут, кричат, бормочут мое (чужое) имя - женские, мужские. Они мне знакомы, но ни один я не могу опознать, иду по следу, запинаясь, не как бравый агент ФБР, а как испуганный зверь, который жмется к стенке. Стен нет; пола под ногами технически тоже нет, но об этом я стараюсь не задумываться, иначе голова просто взорвется. По ней еще никто не бил, но событий слишком много, чтобы уместить их, я привык не обдумывать пространные мысли, а действовать и мыслить стратегически. Это не всегда мне помогало, но, по крайней мере, я всегда знал, что делать.

"Пиф-паф! Ты мертв, Макс Пейн."

Подпись автора

I don't know about angels, but it's fear that gives men wings.
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/529/794484.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/529/863863.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/529/512905.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/529/608472.jpg

+12

51

falon'din; dragon age


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/555/617847.png

Lethanavir, master-scryer, be our guide, through shapeless worlds and airless skies.

In ancient times, the People were ageless and eternal, and instead of dying would enter uthenera-the long sleep-and walk the shifting paths beyond the Veil with Falon'Din and his brother Dirthamen. Those elders would learn the secrets of dreams, and some returned to the People with newfound knowledge.

—From Codex entry: Falon'Din: Friend of the Dead, the Guide

мы обещали друг другу стать королями — обещали путешествовать по небесам; моим светом в конце тоннеля являлся твой взгляд. нам обоих хотелось очень сильно попасть в рай, но как бы мы не играли в богов — мы были просто эльфами с силой. ты спрашивал меня ещё на том закате, который предвещал тысячелетия ночей, — нравится ли тебе быть молодым богом? я смеялся. нам с тобой нравилось. мы держали в руках рабов, а они всё пытались убежать — нельзя убежать от того, кто проводит мёртвых, нельзя убежать от того, кто всё знает. а ещё нельзя убежать от себя — н е л ь з я.

я был единственным, кто не резался о твои острые края — моим оружием были мои знания, твоим — сила, способная подарить смерть. они всегда говорили, что мы одна монета с разными сторонами, и мы решили поддаться — ты стал тем, что я никогда не смогу сделать и наоборот — это не дополнение друг-друга. это осознание. это на гране сердечного приступа, когда из-за жизни становишься пародией на маньяка — жадность до власти, жадность до силы, жадность до знаний, жадность до рабов. мы делим свои грехи пополам так же, как когда-то делили ту симпатичную рабыню в кровати. мы играли в этой жизни на скрипке чужих костей, отрывали кожу и пили кровь. как настоящие боги, как сильные этого мира.

мы не осознаём и не свою подлость, ни подлость других — мы властью упиваемся и позволяем ей себя же поглотить. мы бли среди тех, кто решил убить митал, и получили, как говорят, по заслугам — фен'харел отправил нас в тень. и даже это польстило нам — целый мир, как тюрьма. мы искали власть среди иллюзорных дюн и находили лишь власть над собой. мы искали живых детей, достойных стать нашими носителями — мы изучали их мозговую ткань, как настоящие учёные — достаточно ли ты силён, чтобы стать мной? и вот он я — мальчишка эльфйиский, что пытается жить по правилам — я скрываю, кто я на самом деле, потому что чувствую на вкус простую жизнь. я тянусь к власти, но делаю это осторожно — получаю её волей случая. я живу так, словно у меня в рукаве всё же есть какой-то козырь.

а у тебя?


кружимся вокруг эльфанутости : играем от концепта, что флемет и митал - это как андерс и справедливость ; эванурисы оказались запертыми в тени и выбираются из неё за счёт захвата тела. диртамен забрался в тело инквизитора ещё когда мальчик только начал постегать свою магию и слишком наигрался с тенью ( где-то хэдканон, что он мог быть сновидцем ). цель диртамена : узнать планы соласа и найти своего брата, то есть вас.

выбор персонажа предоставляю вам - в кого вселился, в человека или эльфа, где сейчас находится - заходите в редактор персонажа и выбирайте. на внешность я пока что в голове выбрала паттинсона из короля, потому что, как я понимаю, фалон'дин был тем ещё засранцем хех.

очень люблю слова соласа про фалон'дина

"I do not believe they sing songs about Falon'Din's vanity. It is said Falon'Din's appetite for adulation was so great, he began wars to amass more worshippers. The blood of those who wouldn't bow low filled lakes as wide as oceans. Mythal rallied the gods, once the shadow of Falon'Din's hunger stretched across her own people. It was almost too late. Falon'Din only surrendered when his brethren bloodied him in his own temple." - Solas

я бы хотела поиграть не только поиск друг друга ( а может фалон'дин и не хочет, чтобы его нашли ), но и период, когда они были эванурисами.

готова завалить вас своими хэдами ( и не только своими ) по эльфам в мире драгоняги : хотите узнать, откуда данариус придумал лириумные отметки на теле фенриса ? тогда нам стоит поговорить о джуне.

вытаскиваю свои заметки о состоянии мира на момент инквизиции ( тем не менее я за альтернативные варианты, то есть мы и любой человек в драгоняге можем играть как захотим - кого угодно оставим на троне орлея или в тени ) :

— маги находятся под контролем инквизиции , но не как полноправные соратники ; на престоле орлея сидит гаспар ( инквизитор руководствовался необходимостью военного правителя , способного не играть в политику , а действовать ) ; в тени оставлен хоук , серые стражи вошли в состав инквизиции ; из источника пил инквизитор ; кассандра станет новой верховной жрицей , чтобы церковь по необходимости могла сотрудничать с военным правительством гаспара или же , при необходимости , ему противостоять ; инквизиция окажется под началом церкви , после победы над корифеем и остатками его последователей , инквизитор оставит свой пост и с приближёнными соратниками займётся поиском эванурисов ;
— целью диртамена является не только уничтожение корифея и возврат сферы , но и поиск эванурисов , раньше , чем это сделает фен'харел ; особенно яростно диртамен хочет найти своего брата ; после победы над корифеем и событий в зимнем дворце , инквизиция оставлена под управление верховной жрицей , однако инквизитор и самые приближённые к нему соратники уходят и становятся отрядом , занимающимся поиском следов соласа и других эванурисов .

стартер пак обычный, но считаю, что он уже делюкс : делаю вам графику, посты пишу приятно и неспешно, в разных форматах ( когда-то могла в 23к ( чекали, могу скинуь, офигете как я ) теперь комфортнее где-то от 2к до 4к, маленькие-большие буквы мне всё равно.

пример поста;

человек идет по темному коридору:
   у него слева море, заливы, а справа горы, леса.

волос золотой блеск рисует небесный контур — выжигает на теле крест. аэлина пытается убежать, пока не поздно. плетется тугая плеть и хватает за горло. руки тянутся, кровь кипит. мир рисует целый парад насмешек — аэлина целует там, где болит — аэлина целует свои ладони и пытается через них прорваться к лёгким. огненное марево застревает там вместо кислорода, растапливая.

у маноны бледная акварель на коже, рубцы на запястьях, слившиеся с фарфором, жёсткий шорох плаща. здравствуй ведьма, у меня к тебе нежелание следовать желанию посторонних — боги замирают, теряя из виду носительницу огня. аэлина прячется от них в драконьем тепле и ведьминых глазах. за плечами у чёрноклювой глубокий ночной океан, а у аэлины впереди очередное безрассудство.

[ никто уже не удивляется ]

первая встреча с ведьмой — без теплоты и до укусов. у аэлины для неё в глазах безумство, у маноны — отражение правды. у аэлины в волосах запутались листья да солнце, и ей просто хочется спрятаться в туманных зимних лесах террасена. но там всё пахнет правильностью — аэлина с этим не в ладах.

аэлина занимается тем, чем никто никогда не занимался — спасает себя от себя же. чтобы это сделать, нужно быть холоднее самого жестокого валга — аэлине хочется вернуться в то время, когда она считала себя полуночным монстром, боялась огня и держала клыки на замке. еле-еле качает кровь от мозга до кивка. каждый день следить сложнее, как мир качается туда-сюда.

аэлина качается вместе с ним. туда-сюда.

аэлине уже поздно спасаться в омуте вранья, когда всю жизнь швыряет. туда-сюда.
когда спасаешь самого себя, нужно быть холоднее и не поднимать лица в отражение, чтобы в своих же глазах не потеряться.
неспасённых любят до конца.

аэлина больше не видит мир стеклянным; стекло — это разрезающие подкожный слой мятые простыни, которые буквально несколько часов назад были ровными — барахтаться в них, как на хлипкой льдине, соскальзывать и царапаться, ломая ногти до корня. аэлине странно бороться с собой — ей всегда всего мало: ей мало свободы, ей мало контроля. там где океан — всегда отчаяние. в голове опять шумят чайки — это забавно смотреть в янтарь глаз. это забавно — этот янтарь она видела последним на берегу, прежде чем железная маска сковала полудохлого зверя.
легче смотреть в глаза пустые и просто молчать не в силах сказать ни слова.

— нет у меня плана, — есть, но не тот, который нужен всем. — я не собираюсь погибать, потому что так захотели боги. ты сама видела в зеркале — мы те, кто должны нести ответственность за их ошибки.

аэлине хочется вгрызться в божественные шеи и разорвать кожу на куски. аэлине хочется разрисовать их тела ритуальными огнями и продать пеклу — аэлине не хочется быть их разменной монетой и шансом на спасение. аэлине хочется натравить на них валгов и просто сбежать. и пусть среди богов есть охотники — те, кто в настоящем сейчас живут, видели вещи и по-страшнее.

страшно, это когда ребёнок размазывает кровь по бледным трупам родителей. страшно, это когда мужчина теряет своего беременного мейта. страшно, это когда семья, взрастившая из тебя почти монстра, отворачивается. страшно, это когда невидимые руки сжимаются на твоём горле. страшно, это когда ты думаешь, что уже никогда не сможешь ходить. страшно, это когда ты знаешь сколько твоих людей погибают в шахтах.
боги — не страшно. боги — противно.

это чувство галатиния выучила тысячей ссадин — с богами они никогда не будут на воле. аэлина устала постоянно стоять на утёсе. пытаться обратиться к богам за помощью — всё равно, что рассматривать штиль на море. аэлина знает цену свой жизни и не будет дышать за тех, кто не помогает в лёгкие засовывать кислород.

взгляд маноны ускользает — прямо в душу. аэлине не нравится чувство опасности, потому что она от него устала. но пусть смотрит: в галатинии — ветер огня, в ведьме — железа воля.

— я не против чего-нибудь поесть. я устала.

а где-то зима к королевству потерянной принцессы подкрадывается. это метод элементарного самообмана — чего-то отчаянно хотеть, не получать и говорить себе: « значит не нужно было ». хотеть восстановить родной террасен, посмотреть с балкона, как расцветает благородный оринф, получить знамение, что безымянные дети являются жертвой этому миру, и попробовать себе заявить — значит не нужно. ни мне, ни тебе. никому.
вот бы всё чередой, без точек, пророчеств.

   это классика из пейзажей погибнет скоро:
   человек идет, а на деле: дойдет не скоро.

Отредактировано Avery Trevelyan (2024-04-14 19:29:14)

+11

52

the hero of ferelden; dragon age


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/555/22081.png

придержали

“You are called upon to submit yourself to the taint for the greater good. From this moment forth, you are a Grey Warden.”

они уходят на глубинные тропы, когда слышат зов - тонкая птичья песнь в огромных гротах. застрявший навсегда там воробей. головой мотаешь и не веришь - птицы, здесь? среди мора и мрака, среди отребья и тишины. сюда спускаются только порождения тьмы и демоны, от которых в крови появляется мороз. оглядываешься. то ли сам уже порождение, то ли сам уже демон - если встретишь другого человека, непременно за одно из двух примут.

сны героя ферелдена похожи на бесконечные пещерные гроты. глубокие, запутанные, но в них ещё чувствуется дуновение ветра, из-за чего вера в скорый выход всё ещё остаётся на кончиках пальцев.

приходится долго думать, чтобы ответить на вопрос, кто ты в первую очередь - серый страж, выживший в остагаре, герой ферелдена, политик, предатель или просто солдат в самой простой войне. это необходимо, чтобы наконец-то совершить самый правильный дипломатический вывод - мир с самим собой. на какой зов отзываться, на зов чести, справедливости, выгоды, будущего.
на зов глубинных троп отзовётся каждый. на остальные - лишь некоторые.

поэтому его главная цель - вытащить из себя эту связь. сколько бы серых стражей не пыталось её разорвать, её необходимо именно вытаскивать. это забравшийся под кожу клещ, от которого медленно начинает болеть голова.


я отдаю вам в свободное плаванье придумывание серого стража !
( если же вам нужно какое-то вдохновение : что-то во мне приятно тревожится представляя бриенну тартскую на фанкасте стража ( m'lady ) или утреда из ласт кингдом ( m'lord ).

мой инквизитор : человек-маг, вобравший в себя дух эльфийского эвануриса диртамена ( на подобии андерса и флемет ).

немного хэдов по состоянию мира

— маги находятся под контролем инквизиции , но не как полноправные соратники ; на престоле орлея сидит гаспар ( инквизитор руководствовался необходимостью военного правителя , способного не играть в политику , а действовать ) ; в тени оставлен хоук , серые стражи вошли в состав инквизиции ; из источника выпил инквизитор ; кассандра станет новой верховной жрицей , чтобы церковь по необходимости могла сотрудничать с военным правительством гаспара или же , при необходимости , ему противостоять ; инквизиция окажется под началом церкви , после победы над корифеем и остатками его последователей , инквизитор оставит свой пост и с приближёнными соратниками займётся поиском эванурисов ;
— целью диртамена является не только уничтожение корифея и возврат сферы , но и поиск эванурисов , раньше , чем это сделает фен'харел ; особенно яростно диртамен хочет найти своего брата ; после победы над корифеем и событий в зимнем дворце , инквизиция оставлена под управление верховной жрицей , однако инквизитор и самые приближённые к нему соратники уходят и становятся отрядом , занимающимся поиском следов соласа и других эванурисов .

я буду рад сыграть и с человеком стражем, и эльфом, и гномом - ай донт майд. мне интересно помочь стражу с поиском лекарства от зова, о котором писалось в инквизиции при попытке сконтактировать со стражем ( есть идея, что диртамен, как бог секретов и знаний, знает как можно остановить зов, если не у всех стражей, то хотя бы у нескольких ). так же я предлагаю не лимитироваться выборами, которые делают протагонисты, и играть разные версии - я выбрал оставить в тени хоука, но можем сыграть и оставленного алистера, например. то есть создать альтернативные таймлайны.

если выберете стража-эльфа, в зависимости от его происхождения - доллиец или эльфенаж, - можем так же копнуть глубже в тему эльфийских богов и их настоящей сущности.

приходите всё обсуждать и думать, потому что я с удовольствием вместе побрейнштормлю !

стартер пак обычный, но считаю, что он уже делюкс : делаю вам графику, посты пишу приятно и неспешно, в разных форматах, сейчас комфортнее где-то от 2к до 4к, маленькие-большие буквы мне всё равно.

пример поста;

безрадостным парадом проходить по местам величия — инквизиция была когда-то великолепна ; диртамен смотрит на скайхолд усталым и печальным взглядом, зная — будет тосковать. будет тосковать по времени, когда у него была семья и верные союзники. теперь всё кажется разрушенным — и пусть главный зал полон людей, грустно празднующих последний вечер в крепости, диртамен как никогда чувствует себя одиноким. даже на протяжении тысячи лет в тени было не так.

когда он впервые попал в тень, не хотелось возвращаться обратно во времена своего могущества — диртамен никогда не был тем, кто крепче всех держался за власть, ему нравилась компания книг и тайн, чего всегда было в тени достаточно. но теперь, узнав, что такое верная семья, он понимает — лишиться этого действительно больно. эванурисы семьёй никогда не были — если проливали кровь, то по отдельности. инквизиция была другой — инквизиция помогала дышать.

хочется во всём винить соласа — глупого, горделивого и играющегося в поддавки со своей совестью ужасного волка, который вдруг решил, что имеет право переписывать историю. лишь бы успокоить своё безумное эго, он готов уничтожать века чужой жизни, перестраивать целый мир, думая, будто магия позволит ему это сделать. он уже когда-то на это рассчитывал — запирал эванурисов в тень, мечтал, что это позволит миру вздохнуть. мир действительно научился дышать — иногда кашлять, будь то от мора или войны, но всё равно жить и дышать. но нет, соласу и это не нравится — он думает, что своей рукой может всё изменить.

сила эванурисов невероятна и очень опасна — опасна даже не своими размерами, а своим соблазном. каждый из них оступался — диртамен оступился, когда открыл андруил путь в бездну, солас — когда решил, что может повелевать мирским устоем, подстраивая его под свои идеалы. ужасный волк может считать себя лучше других, но он никогда таким не был и не будет — он так же жалок, как каждый из них — окунулись в бездонный котёл своей силы и не захотели выплывать. называя корифея глупым зазнавшимся гордецом, солас совершал удивительный акт лицемерия, ведь сам не далеко ушёл — только руку протяни, вот тебе ещё один глупец, который решил, что имеет право всё контролировать и должен возродить власть своего народа.

изучая множество древних текстов, диртамен давно выучил — историю нельзя менять просто так. нельзя над ней издеваться и пытаться её переписать — она всегда найдёт кого-нибудь, кто будет за неё бороться.
даже само возвращение диртамена из тени есть лишь желание истории себя защитить.
и сколько бы солас не пытался, он никогда не сможет остановиться — каждый раз в надежде исправить свои ошибки, он будет совершать новые и новые.

одну он уже совершил — показался в халамширале, взглянул инквизитору в глаза — осознал.

время, что солас находился в рядах инквизиции, диртамен пытался сделать всё возможное, лишь бы не дать ужасному волку осознать, кто скрывается за личиной инквизитора — маленького мальчишки по имени эра лавеллан, который всё, что может — это мило улыбаться и пытаться решить любой конфликт без применения грубой силы. благодаря силе якоря, это удавалось без особого труда — если хочешь скрыть один свет, поставь рядом что-то ещё ярче. но когда он стал выходить из-под контроля, и солас решил в очередной раз проявить акт лицемерного милосердия, заглянув мальчику в глаза он увидел своего старого, но давно брошенного, забытого, запертого друга — глаза диртамена светятся глубоким лиловым цветом и обещают ужасному волку расплату — не за тысячелетия проведённые в тени, нет ; за глупую надежду, что уничтожив мир, солас расплатится со своими грехами.

эра научил диртамена любить этот мир — со всеми его несовершенствами и глупостями ; эра поделился с эванурисом простыми человеческими чувствами и эмоциями — диртамен впитал их, как когда-то впитывал знания из книг и чужих тайн, и теперь уже никому не позволит этот мир изменить в худшую сторону, даже ради возвращения величия эльфов.

и теперь, когда солас знает, кто ему противостоит, когда знает истинную личину бывшего инквизитора, диртамену нужно сделать самое сложное — признаться остальным ; нельзя, чтобы враг знал больше, чем союзник. но как же это сложно — диртамен смотрит в знакомые лица и испытывает тревогу, отяжеляющую его сердце до веса неподвижной скалы. ещё чуть-чуть и станет больно — больно за свою ложь и своё желание уберечь их всех от лишних тревог, а теперь вынужденно обрушить их на них со скоростью лавины. напряжённо сжимая и разжимая кулаки, он приглушённо и машинально отвечает на чужие реплики — с каждой секундой всё больше уходя в себя, всё больше возвращаясь к тому диртамену, которым он был в самом начале инквизиции — нелюбимому и дикому до других людей. в руках даже не начатая кружка с медовухой, на которую неоднократно заглядывается сэра, в глазах отрешённость.

в конце концов остаётся лишь сделать глубокий вдох, залпом всё выпить, зажмуриться ; тебе может быть тысячи лет, а храбрости в определённые моменты всё равно не хватает — эра бы справился, но с халамширала эра очень слаб, и они договорились, что рассказывать обо всём будет диртамен. это у него есть план, это он знает, как остановить соласа, это он готов смотреть ужасному волку в глаза и не отворачиваться.
а вот смотреть своим друзьям и признаваться в долгой тягучей лжи не может.

пока алкоголь бьёт в сознание — хрупкое тело эры плохо выдерживает и одну кружку, — диртамен предполагает начать со своих советников. они должны узнать первыми — они помогут, если, конечно, всё примут, преподнести это с правильной точки зрения остальным.
пока он пытается выловить жозефину или лелиану среди празднующих, в глаза попадается только каллен — из-за эры при виде командора диртамену особенно рьяно хочется к нему подойти. остаётся лишь сжать кулаки и надеяться, что глупая подростковая влюблённость одной половины этого сознания не помешает более рациональной части правильно сделать свою работу.
аккуратно касаясь локтя каллена, диртамен шепчет :

— знаю, сейчас не лучшее время, но нам нужно поговорить, — взгляд у диртамена усталый, изнемождённый, почти что болезнненый — у них у всех такие глаза, с тех пор, как мир стал рушиться из-под ног, когда его только построили — победа над корифеем должна была дать им время вздохнуть. диртамену кажется, будто он уже задыхается. уровень тревоги внутри снова повышается, во рту становится сухо. диртамен никогда не думал, что это будет так сложно — знал, когда-нибудь всем придётся узнать о его существовании, но как же это, fenedhis, тяжело. — мы можем отойти в сторону моих покоев ?

но лучше диртамен сделает это сейчас — среди безрадостного парада последней почти_не_победы, среди последнего смеха в скайхолде ; в последние мгновения, когда он носит на себе груз титула инквизитора, прежде чем отдать всю организацию под власть кассандре и церки. ведь завтра, вместо того, чтобы отправиться со всеми в вал-руайо, диртамен растворится в туманном утре, взяв с собой лишь тех, кто будет желать сражаться с соласом до самого конца под его руководством — не только эры, не просто инквизитора, но и его — эвануриса, почти что духа из тени.

Отредактировано Avery Trevelyan (2024-05-02 14:53:37)

+14

53

justitia; christian mythology


https://i.postimg.cc/43FC1m8m/image.jpg

– вынимая облизывая смотря на просвет – видя сквозь целое
изменённое пустотой меня (понимая что она может быть
любой формы) я проникаю в тебя языком держа в голове нож;

Приношение тел (друг другу) - она словно на шарнирах: заламывает локти да закатывает глаза так драматично, что Мужество готовится провалиться в гости к недругам на счёт «раз», только бы не видеть этого. И кажется, всё в ней настоящее: беспокойство, настойчивость, наивность; но всё через край выплёскивается - переигрывает (дай боже), перетягивает на себя край одеяла, насаждает топкое чувство виновности, если действие - в противовес. Резистентно сопротивляется течению времени - хмуро наблюдает за сгорающими империями, скрежещет зубовно при виде вынужденных трансформаций - у всего и вся своя является справедливость, каждый сомневающийся человек мнит себя правым, и всё сложнее делать собственные выводы.

- Ничего не понимаю, -
пряди липнут ко лбу, измождённому лихорадкой; папина гордость, любимая девочка спесиво морщится, подбирает под себя колени, возводит стены. Всю свою бытность топит за перевыполнение плана, трудоголит напролом (на доске достижений всё чаще грозовое облако, а не улыбающееся солнце), направляет людей на правильный путь, а тут раз - и толчок в сторону исконно правильного приходится делать всё настойчивее, границы чёрного и белого вдруг расширяются, и тут вам серое, и серобуромалиновое, и если под правильным углом взглянуть - проблем нет вовсе, под правильным ракурсом справедливое оправдание находит поступок различной масти.

Справедливость требует соответствия во всём - правах и обязанностях, преступлении и наказании; но со временем она ослабит хватку, и в первую очередь к себе. Ангельская пыль щекочет припудренный носик, она не спит до утра следующего дня, царапает ноготком металлические скулы и всё спрашивает по кругу, словно заведённая: вот нахуя нам эта работа, всё же катится уверенно в тар-тарары проклятые. И закрывает рот, сцеживает замертво челюсть, словно провинившись, одёргивает себя, смаргивает неуверенность (отец не слышал, не беспокойся). 

- Я запуталась, -
щебечет Справедливость, закрывая ладонями вспененную румянцем кожу. Мужество затягивает галстук - он перманентно закрывает след от ошейника - и кусает молочное плечо. Её так легко довести до беспамятства.   


сей дамочке буду несказанно рад! графический прототип свободен, да и образ в целом пластичный, обговариваемый совместно для обоюдного комфорта; 
перед непосредственным обсуждением, буду признателен пробному посту любой удобной тематики с твоей стороны. со своей — приблизительная манера письма, с которой придётся смириться, в зарисовке и ниже. это поможет исключить ряд проблем, сопутствующих несоответствию уровней и характера.
к сожалению (или, к счастью), я не ищу круглосуточного общения двадцать четыре на семь — ищу грамотного письма и понимания персонажа. я не обещаю «скорострельных» ответов на личные весточки и посты uno momento, так как большую часть моего времени бессовестно сжирает работа. даже не так - гарантировано, честно и открыто предупреждаю: не смогу отвечать незамедлительно, потому что скорость и отсутствие времени это уже не лечится. пропадаю, но обязательно возвращаюсь. любые вопросы решаются через буквы, лучше не молчать, иногда я бываю умным. я не могу привязаться к тебе тенью и, тем более, не привязываю тебя к себе. просто полюби историю, и раздели её со мной;

пример поста;

бог любит троицу
сломай себе два пальца
и крестись здоровыми


Пыль да смола - внутренности лениво переворачиваются; святыми костями получается умело ложиться на амбразуру, зрачок аккуратно закрывает дуло пистолета. Мужество щерится на солнце, пускает корни в чернозём, пропитанный пустыми надеждами и короткими письмами родственникам. Война - состояние перманентное, вальяжно перетекающее из одной фазы в другую; понятия путаются, приказы выполняются. Усталость берёт измором - затишье на поле брани пугает недолговечностью. Мужество устало гудит желваками под кожей, Алчность смотрит на него глазами великих императоров, жадно алкающих власти, глазами малолеток, срывающих джекпот славы (тринадцать выстрелов в одноклассников в счёт просроченной кармы), глазами богострастных уверовавших в своё единое и ничто другое возможное. На секунду ему чудится масляный, сандаловый взгляд Гордости - спрашивать, о чьё нутро на этот раз та точит коготки, желания нет.

Гнёзда пустуют, бледнеет верёвка, тлеет огонь - этот спор стелется от ступней Яхве, повёрнутых на восток; то и дело, что бегаешь да умасливаешь, смысл улавливаешь, закапываешься по уши в далеко не свои, но своих питомцев проблемы. Благодетель - и даже на зубах уже неприятно хрустит. Верить в благо, оказывается, то ещё ярмо.
- Прошу, хотя бы сегодня, давай без зубоскальства, -
спокойно произносит Мужество.
- Я чертовски устал, - признаётся, отводя на секунду взгляд.

На шее бьётся маленькая жилка - Мужество царапает её ногтями, воспалённая кожа норовит отвалиться неровными лоскутами. Бледно-синее окружие, незаметное человеческому взгляду, убегает за воротник; сторожевая петля, повешенная заботливой рукой Отца, уже давно не мешает дышать - ослабевает редко, железом раскалённым напоминает о том, что первое и самое главное бремя - служить. Чувство вины не притупляется с годами. Благородство не умирает по прошествии столетий. Верность не изнашивается как старая рубаха после длительного ношения. Не верьте слепым простакам, на каждом углу воспевающим - человеческие ценности ветхи. Не верьте. Они всегда останутся рядом - за спиной, ночным наваждением, слезами плакальщиц; боль не ослабит хватку. Не ослабит. Мужество никогда не чувствует себя бессильным, и сейчас к собственной дезориентированности ползёт, упрямо цепляясь за остатки самообладания, чувство вселенского наёба и злости.

Бьёт с особым цинизмом, но не убивает - Алчность улыбается, придвигается ближе; Мужество делает шумный вдох - к запахам алкоголя и вывернутых наизнанку человеческих душ норовисто примешивается вуаль лёгкой сладости, вседозволенного желания. Грехи на то и зовутся Страстями, что играючи всё портят.
- Не знаю, какую игру ты затеяла, - Мужество поворачивает голову навстречу её ладони, поднимающейся по плечу; её лицо оказывается едва ли не вплотную, но морок в глазах рассеивается. Шепот последних слов скатывается по напряженным скулам, теряется в пустой рюмке. - Я плохой игрок и, кажется, тебе это известно.

- Боюсь предположить, на какие жертвы ты пошла, - он прячет усмешку в рюмке, взгляд иссекает яремную вену. Её чужеродность давит на плечи, деревенский паб, наполненный трескучими голосами дальнобойщиков, явно не золотой молодёжи да местных забулдыг, совсем не бьётся с декорациями, к которым привыкло её холенное, расслабленное тело. Алчность дотрагивается до запястья, по коже пробегает прицельный электрический импульс. Где-то за горизонтом Яхве переворачивается, желательно, в гробу. Противоположности, созданные для вечного противостояния, имеют много больше общего, чем кажется по-первой.

- Решила сменить обстановку? - звучит риторически, потому что Храбрость уже знает ответ. Ей, видимо, просто стало скучно.
Под кожей пляшут мурашки - то ли от её непосредственной близости, то ли из-за чужих взглядов, плотоядно сконцентрированных за её спиной. Естественно, Алчность собой меняет планы на вечер. Температура медленно, но верно повышается. Мужеству, впервые за несколько недель, становится интересно.

Отредактировано Fortitudo (2024-04-17 19:07:51)

+13

54

alune; league of legends


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/543/509282.png

нежный голос залечит все раны, только бы слышать его переливы нотами внутри —


( АЛУНА ТЕЧЁТ КРОВЬЮ ИЗ КАЖДОЙ ЕГО РАНЫ
НАНЕСИ ИХ ЕЩЁ БОЛЬШЕ ЧТОБЫ ДАТЬ ЕЙ ПУТЬ ЧТОБЫ ДАТЬ ЕЙ ЖИЗНЬ _ ТОЛЬКО
ВЕРЬ ; ВЕРЬ ; ВЕРЬ ;
— ВЕРЬ. )


собирает ли она остатки того, что было до — афелия бездумным путём ведёт луна, сознание остаётся в прошлом ( сознание остаётся там, где они могли смеяться вместе, где он мог сказать ей хоть слово — только ей, потому что никому другому слышать было не нужно ) заклеймила, как скот на убой — сколько капель яда приходится на стакан концентрированного благословения ; заполняет полностью,

была ли когда-то _ жизнь _  / было ли когда-то что-то, кроме назначения ( алуна рука, он — орудие, последнее живое от них остаётся только в мире духов — какова мера справедливости в святости ) за ядовитой болью и ведущим голосом из эфемерного афелий не замечает, когда наступает тот момент, когда дух алуны покрывается кровоточащими нарывами извне,

туманная поволока яда скрывает, когда один голос начинает звучать посмертным хором того, что не должно было существовать,

но алуна черна, и руки её складываются в молитвенные жесты _ другой _ луне, а он всё ещё остаётся вечным орудием ; клеймо лунари — смиренная защита под эгидой той стороны луны, что ловит свет солнца,

когда в дело вступает глас скрытой — всегда тёмной — она жаждет забрать свет у солнца навсегда за все упущенные шансы,

та, кто когда-то была алуной, несет новую истину,

тот, кто когда-то был афелием, теряет границы меж своей и чужой болью,

больше они не защищают,
теперь луна говорит только пожинать,

( когда она пропоет молебен о том, что пора покинуть мир духов, у алуны будет лишь один путь — афелий сплевывает остатки внутренностей по привычке, пуская разъедающую желчь по горлу, и знает, что в какой-то момент даже не сможет отказать )


ummmmm что такое канон- как бы то ни было, из всех возможных путей, которыми можно сделать больно, я выберу самый болезненный — corrupted alune in a nutshell, потому что что может быть лучше, чем заставить фанатиков веры стать ещё и дарк_фанатиками, правда?

передаю лавры твисту с осквернением урны священного праха в фандом драгон эйдж (спасибо за вайбы) и немного поясняю: из мирного пророка веры, пребывающего в _нигде_ (т.е. храме в мире духов) алуна медленно становится фанатиком, жаждущим жертв ; из-за очередного лунного затмения что-то происходит не так, и в дело вступает другая сторона луны, из-за чего вся суть существующей веры лунари и соответственно алуны, как их голоса, переходит на другую сторону — следовательно, афелий идёт следом, как и всегда. касательно причин — _ возможно _ алуна стала аспектом/сущностью тёмной стороны луны в противовес уже действительному аспекту светлой диане ; из мыслей дальше, которые дают больше возможностей, я могу вывести нить, где одна часть аспекта в конечном итоге поглощает другой и диана становится полноценным хостом для алуны, чтобы мир духов не был капканом ( дианочка родненькая прости но не слишком )

в деле всякие штуки с красивыми вещами вроде погружения во тьму во всех её прелестях, приколы и прибаутки с пробудившимся бешенством фанатиков, конечно же.

( + если вайб был словлен и вызвал интерес а что если — незнание канона не порок всё покажем всему научим тут есть где поплавать и побыть свободным незнайкой ) ; фанкаст-заглушка: abbey lee kershaw, потому что эту диву несправедливо забыли, но он всё ещё заглушка и feel free ( а ещё она красиво подходит под диану в том числе, если смотреть на мою предыдущую мысль на орбите щитпостинга ) ; ну собственно вот такие приколы!

последний слайд комикс сансом розовым цветом: спасибо за внимание ♥

пример поста;

насмешка, прыгающая от стенок нейронов эхом, смеётся, смеётся, смех полнится переливами высоких нот, даже само имя люси грей такая чертова насмешка: корио вмещает в себя слишком мало цветов, чтобы чувствовать себя полным, белесые волосы блекнут в темноте поля жатвы, намеренно яркие одежды капитолия передавливают внутренности, словно говоря: ты только пытаешься выдавить из себя все цвета палитры,

каждый из них — неловкий мазок ребенка на слепящем белом. люси грей окропляет снег россыпью крови, смешанной из акварельными каплями и отрицает серость в абсолюте: внутренности играют отбесками словно и никогда не разбитого калейдоскопа, словно её лицо не видело ни тени изможденности и отчаяния, словно её глаза не видели смерти — словно корио никогда не проживал с ней моменты, которые давным давно следовало бы выжечь внутри до саже-черного, чтобы не воскрешать. люси грей никогда не была из его мира — вряд ли она была и из мира двенадцатого дистрикта ;

кориолан любил думать по ночам, сжимая чужую бледную руку в знаке необходимой ласки до наливающихся на следующее утро наручников-синяков, что люси грей всего лишь птица, которая вернулась куда-то в свой мир под звуки песен-отражений.
кориолан любил думать, что люси грей никогда не сбегала от него, потому что её просто никогда и не было.

именно так и случается с историей, увековеченной на страницах — она терпит лишь победителей, которые забрали свою корону, а не тех, которые испарились в неизвестности.

кориолан не любил думать о том, что люси грей — именно та победительница, что забрала истинную корону с собой, не оставив ему ни-че-го, как и все другие, как отец, который оставил после себя лишь наследие, как хайботтом, который оставил после себя лишь ненависть, которая была даже не к корио — к его отцу, он не был, черт возьми, достоин даже своей собственной, не унаследованной ненависти ; тигрис кусает его не глядя из клетки, тигрис оставляет после себя царапины, но как же так, мы же семья,

а семья ничего не значит, корио, имя — значит, ты сноу, так? тогда и живи как сноу,
тигрис цедит это с-н-о-у с холодной ненавистью, и кориолан не понимает, почему, ведь тигрис, посмотри, все, кто захочешь, будут мертвы, всё только ради тебя, мы же так старались,
тигрис, посмотри на эту голову, тигрис, хватит быть ребёнком, хватит раздражать меня,

хватить выступать очередным пятном на заснеженном поле, тигрис, иначе тебя тоже придётся исправить.

кориолан ненавидел думать о люси грей, потому что чертова люси — живое или мёртвое доказательство всей его ошибки до единой, каждого совершенного промаха, копилка грехов ; люси грей — улыбка сеяна, размазанная под смертной маской, люси грей — волшебный мир единения, убитый дистриктами, люси грей — уничтоженный идеал.

люси грей бэйрд, кажется, была прирожденной актрисой:
так почему актриса так и не справилась с ролью того, кто сможет быть рядом с кориоланом сноу? почему она не справилась с ролью бунтарки, зайдя за пределы роли и объявив бунт ему?

люси грей бэйрд — дерьмовая актриса.
кориолан сноу — мерзкий и въедливый критик, который так и не видел ничего, кроме масок.

— к сожалению, у тебя всего лишь десять минут моего времени, за которые я решу, что будет дальше. постарайся управиться, хорошо? и главное, пожалуйста... без песен. отнимают время.

расписание кориолана расчленено безжалостными долями по секундам,
на неё хочется потратить несколько больше времени — травит только то, что благодаря этому, быть может, случайно останется в живых какой-нибудь счастливчик. он, к сожалению, не может позволить ей испытать от этого и капли торжествования.

— победителей встречают с честью, в конце концов. им место в капитолии. поверь, мои друзья поразительно безвкусны и любят подобные извращения — ну, знаешь, типичные штуки столицы — так что они будут рады, если ты устроишь концерт и для них.

бесконечный.

+17

55

illyana rasputina; marvel


https://i.imgur.com/e2Y6cMh.gif

- There are no snowflakes in hell.


во-первых, простите за этот чит, но ненавижу писать заявки, а Ильяна - моя снежиночка, которую хочу себе полностью.
во-вторых, Аня Тейлор-Джой, конечно, тоже отличная, но всегда видела на Ильяне Тейлор Свифт, рассмотрите ее, у нее есть и подходящие фотошуты, и множество клипов, ильяновские светлые волосы, челка и лицо сердечком, то есть полный набор.

ну какая!

в-третьих, каст Марвела у нас не имеет какого-то жесткого сюжета, вектора, направленности, мы не играем по мсю или по комиксам, общего плота или концепта нет, поэтому глобальный сюжет предложить не смогу, зато зову в личные сюжеты про МАГИЮ.
в-четвертых, МАГИЯ! давайте поиграем магичек и ведьм, сожжения на средневековых кострах, современные ковены и modern day witches, поездки к бабкам в русские деревни, аушки в славянском антураже, где все темно, страшно и неуютно, порчи, сглазы, булавки в порог, клочки собачьей шерсти под матрас, чтобы жизнь была собачьей, что-то в стиле "практической магии" в маленьком городке в норвегии? да что угодно, чтобы прямо накрывало атмосферой, лесбийскими вайбами и girls support girls.
в-пятых, мои посты есть в открытом доступе, хочу прочитать ваши, прежде чем падать в обсуждения. не пропадайте, я всегда здесь, готова обеспечить максимально стабильную игру, посты, графику, мемчики про ведьм в тг.

пример поста;

сны не оставляют ее в покое. бесконечной пыткой мучают, и теперь ванда боится закрывать глаза.

по лицу пьетро течет кровь, собирается в крупные тяжелые капли на подбородке, ванда делает несколько быстрых шагов, босыми ногами прямо по растерзанным телам, ступней утопая в голых грудях марии, забирается на него, заставляя руками подхватить себя под коленями, и языком медленно проводит по лицу, вылизывая, слизывая алые, еще горячие капли. легко спрыгивает на пол, и начинает кружиться в счастливом танце под одной ей слышимый ритм. дикий, животный танец, ванда могла так танцевать на своей свадьбе, или на свадьбе своей младшей названной сестры, или на пышном юбилее цыганского барона, когда рвали струны гитар и хлопали ладоши, выбивая ритм, когда жгли костры неделями напролет, и продолжался праздник. так танцевала она, уйдя в лес, отдавшись полностью живущей, дающей свои плоды внутри нее магией, вместо земли у нее залитый скользкий пол, вместо камней и острых веток — раскиданные руки и ноги, сломанные кости, зияющие раны. ванда делает причудливый извилистый круг, тяжело дыша, задыхаясь, одним жестом убирая с лица волосы; на ней все еще тонкое нижнее платье, в котором она выбралась из красного огня, на ней — кровь джанго и марии, цыганских детей и женщин, всего их табора, потому что это они с пьетро убили их, их сваренная свернувшаяся кровь на них, запах жареного мяса на них, грех на них, страшный красный грех.

ритм цыганских гитар и криков горящих заживо все еще звучит в ванде, когда она просыпается. на ее коже липкая пленка, остывшая воспаленная испарина. пьетро помогает ей умыться, где-то достав чистой дождевой воды. на пепелище они нашли шкатулку с драгоценными камнями и золотыми кольцами марии, на продажу которых жили. но это было плохое — названное смешным словом кастрюльное, — золото, со стекляшками, и по-настоящему продавца за клеткой решетки заинтересовало только одно кольцо с пальцев ванды. джанго всегда лгал (он совсем не умел лгать, ложь уродовала его открытое загорелое лицо), что это был его подарок, но она не могла вспомнить, когда и каким был повод. не могла снять эти кольца, от которых болели пальцы, которыми их сдавливало и ломало, особенно когда день был темный и сырой.

тонкая нить, которой пришита была ванда к названным родителям, становится тоньше, а потом в какой-то момент совсем рвется. пьетро утешает ее, говоря, что он рядом, а она хочет переспросить его — навсегда? ванда больше не носит белого. тонет в чужом грязно-красном свитере, который пьетро перевязал ремнем на талии, туго затянув узел — от петель и шерсти пахнет влажным запахом разложения и плесени. она осторожно изучает свое почти не изменившееся, но совсем по-другому ощущающееся тело, давит пальцами туда, где сжимал пальцы пьетро — и морщит нос от боли, — ведет по краям следов, ерзает, сжимает колени вместе. ванда чувствует фантомно чувствует запах паленых волос и горящего дерева, когда пьетро целует и раздевает ее, когда они сидят на общих собраниях, и она единственное яркое пятно среди черного скрытного воронья, и когда зажигают фаеры на выступлениях, и когда демонстрация превращается в бойню, в которой люди идут на хорошо вооруженных людей с бейсбольными — американскими — битами и вырванными арматурами. однажды ванда видит, как поймавший коктейль молотова прямо в грудь солдат спецподразделения горит, и кевлар плавится на нем.

она старательно пытается помочь этим людям, поэтому они остаются здесь, а не перебираются в общий сквот, где намного теплее и безопаснее. их хорошо знают, они вдохновляют — ванда как ярко-красное знамя, пьетро никогда ничего не боится, ванда умеет высекать искры из людей, заставляя их подняться с колен, взяв камень, пьетро умеет этот огонь раздувать. гордились бы ими сейчас джанго и мария? ванда прерывисто дышит, стараясь держать выбранный братом ритм, стонет, зажимая рот ладонями, и точно знает: нет. люди ее помощь принимают, но смотрят озлобленно. еду из ее рук выдирают, не скажут даже доброго слова. она хочет знать, за что они с ними так.

за что люди, подобные этим, сожгли их дом? за что их правительство вместо того, чтобы протянуть руки и быть со своей страной, тонет в жадной власти олигархов, продающих заковию по кускам американцам? за что на мирных демонстрациях полиция первыми открывает огонь, у них уже целые стены мучеников, можно расписать именами стену плача, а где-то в тюрьмах прямо сейчас тем, кто боролся за несправедливость, отбивают ботинками почки, выбивают резиновыми палками зубы, и приковывают к горячим батареям?

ванда смотрит через просветы в забитых окнах церкви. следит взглядом за тем, чтобы сон этих людей ничего не нарушала, пусть они и не знают — сквозь разбитое стекло, из которого тянет холодом, видны проржавевшие ворота. люди вытекают в полуночную улицу, неся в руках зажженные свечи, сбившись то ли в семьи, то ли в стаи, кутаясь в теплые вещи, пряча крестики. возвращается пьетро — она слабо улыбается, чувствуя облегчение, что с ним ничего не случилось, расставаться надолго с ним подобно смерти. позволит увести себя к импровизированной постели, собранной из досок, куда ветер не мог добраться, бессильно царапаясь в других углах. брат всегда накрывает заботой, лаской, его руки повсюду, тяжесть головы приятно давит на плечо. ванда гладит его по темным волосам пальцами с кольцами, о которых она ничего не помнит, и молчит о своих снах.

она не любит скрывать что-то от пьетро — когда у них одна жизнь на двоих это подобно преступлению. ванда подтягивает согнутые в коленях ноги к груди, осторожно сбрасывает с себя руку брата, которая уже пробралась ей под свитер. царапает край капроновой раны на чулках, заставив шов разойтись еще сильнее. признается:

— сегодня ко мне приходили люди. друзья. они сказали, нас выбрали, и мы можем помочь по-другому.

+10

56

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/372/610373.png[/icon]

bailu; honkai: star rail


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/372/751932.gif

warning! ксенофобия; расовая сегрегация; эксплуатация детей; бинтование ног; хэды, хэды, хэды.   

это его обещание лофу сяньчжоу. велено оставить что-то одно самое дорогое — своё сердце, память, бессмертие, чувство дома, чувство сопричастности  — дань фэн, подумав, оставил байлу.

байлу когтями вцепилась в подлокотники, боясь потерять опору. она напоминает доверху наполненный сосуд, из которого вот-вот перельётся за края вода — ей не нравится эта земля. как и любая другая. но эта — особенно. на поверхности приходится держать спину, искать равновесие, касаться сухого мёртвого дна босыми ногами, перемещаться в одном со всеми направлении, когда в воде тебе подвластно всё пространство.
дань фэн понимает чувства байлу, но уже давно привык к прямохождению.

он опускается на колени перед ней и целует каждый пальчик на ноге. её ступни помещаются в одной его ладони, она будет расти медленно и мучительно, а её ноги останутся прежними, помещающимися в горсти. дань фэн надавливает на ступни так, что пальцы почти касаются плюсны. её тело ещё мягкое, гибкое, дань фэну кажется, что он ловит угря, но и у этой формы есть сопротивление. под острым углом он чувствует, как рвутся сухожилия. байлу вскрикивает, когда трещит первая фаланга пальца. на второй в ней просыпается ярость. она пытается дотянуться до дань фэна, чтобы его остановить. драконьми когтями она раздирает его лоб и виски, чуть не попав в глаз.
— понимаешь, мудрые люди подобны воде, а доброжелательные — горам. мы с тобой недоброжелательные существа, поэтому мы навсегда наказаны.
дань фэн заматывает восьмёркой бинты, затягивая пальцы теснее к пятке. когда придёт время менять повязку, его уже не будет на лофу. байлу всё ещё в сознании, сжавшаяся, будто замерзающая вода. одним куском метровой ткани дань фэн усмирил будущее стихийное бедствие.
— я вернусь за тобой, когда боль исчезнет.


если ворнинги прочитали не как перечень отклонений, а как тег кинков — вы мой человек. я плохо читаю диалоги. пустоту  знаний лора восполняю фетишами. я не прошу прощения, я прошу о помощи.
в этой вселенной в лофу всё очень плохо с межрасовыми отношениями. прямоходящие обезьяны победили над драконами и насильно вписали их в свой мифологический канон, наделив ролью стихийных околоразумных сущностей, перед которыми сяньчжоуцам наказано пресмыкаться, алкая всякой мудрости да знаний. но фактически видьядхары бумажная ширма, декоративка, призванная служит утилитарным целям партии альянса. они самобытные аборигены, они почва для произрастания человеческой расы. вот такая херня, сталь и живорождение победили над философией, драконы всосали.

чуть больше духоты

я не говорю о какой-то реальной межрасовой войне на лофу, я скорее о культурном доминировании. видьяхары вынуждены уживаться с сяньчжоуцами и поглощать чужую культуру в ущерб своей цивилизации. у них автономия ровно до той степени, пока это не противоречит интересам альянса. контроль за рождаемостью, назначение верховного старейшины извне, ну вот это всё.

ничего хорошего байлу в таком окружении не ждёт. дань фэн кинул свою крошку-дракошку исполнять трудовые обязанности верховного старейшины вместо него. и в качестве гарантии, что байлу его примеру не последует, покалечил, чтоб далеко не убегала (оковы драконьего рога = бинтование. почему? да вот потому что китайцы. я традиционалист).
на внешности байлу я хочу видеть ЕЁ, только ЕЁ, поэтому предполагается  эйдж глам ап

пример поста;

Для глинистой почвы лучше брать штыковую лопату, заточенную как нож. Ею же удобно разрубать мелкие суставы: локтевой, межпозвонковые, лучезапястные; суставы крупнее только ножовкой – зубья звенят, когда натыкаются на кость вместо податливых хрящей и мякоти. Вибрация сопротивления идёт от лезвия к собственной руке. Резать можно только по соединениям костей, иначе никак.
Первый раз он заебался ладонями сгребать осколки голени и ошмётки кожи.

Вечер, чтобы расчленить тело, неделя или даже больше до – найти подходящее место. Он ищет землю, которая никогда не встречала человека, которой не касался плуг или подошва ботинок, в которую не опускали семена, выведенные в результате столетней селекции. Девственную землю, нетронутую, непригодную для эксплуатации и насилия. Поросшая бурьяном, жёсткая и когда в неё втыкаешь лопату — ощущаешь, будто мать глиняными вязкими руками сопротивляется ему.
У такой земли особый звук, у такой есть пульс спящего человека. Тор его слышит, когда щекой прижимается к ней, будто к чужому брюху. Глухим рокотом мама переваривает мертвечину в соль, перегной и торф, слизывает с кости весь кальций, а с мяса выжимает белок.   

Ёрд, ты слышишь, это тебе.

Когда это началось. Наверное, впервые, когда Тор увидел репортаж про кимберлитовую трубку где-то в Сибири -  открытая зияющая рана в теле Ёрд посреди города, многоэтажки, обступающие края язвы. Она как будто лежала на вскрытии с вывороченным наружу кишечником и желудком. По стенкам её внутренностей ползли огромные машины, загруженные рудой — отмершая чешуя её кожи с белыми пятнами гноя. Иногда в них находили алмазы – её застывшие слёзы. Такие происходят от высокого давления, когда так больно, что Ёрд плачет тысячелетиями углеродом.

Тор смотрел, как они проворачивают в матери бур, углубляя увечье до самого центра.
А после Тор заставил Ёрд смотреть, как он проворачивал нож в брюхе какого-то пойманного шахтёра.
Он просто произвёл обмен. Вот тогда это началось.

Тор делает, что она велит, движется, если она позволит, смотрит на то, на что она укажет. Его сознание сходится в точке 60х60х60 сантиметров. Он смотрит на живое, беспомощное, что дал матери. Пальцем он щелкает по лепестку пиона  и с удивлением обнаруживает, что он не осыпается прахом.
Когда Ёрд поднимается на ноги, он остаётся на коленях. Он запрокидывает голову, но видит только равнодушный треугольник подбородка.

— Ты же видишь, я могу быть как ты, — Тор утыкается носом в живот матери, трётся то одной щекой, то другой. Ладонями он обхватывает её поясницу и вжимает в себя, будто пытается прогрызться к её печени, — посмотри на меня. Я учусь быть как ты.

За кисть он перехватывает её руку и тянет к своему лицу, чтобы слизать с её пальцев всю дневную пыль и грязь. Кончиком языка по костяшкам, влажно целует центр ладони. Ему хочется откусить один палец, хотя бы фалангу для себя, чтобы носить в карманах.

Отредактировано Dan Heng (2024-04-21 16:27:43)

+19

57

raze; valorant


https://i.imgur.com/m8cQIBY.png

рейз не любит оставаться одна. мысли становятся слишком громкими, сожаления когтями впиваются в худые плечи, а воспоминания давят на прикрытые веки и яркими несбыточными калейдоскопами рассыпаются. ведь все должно было быть иначе: танцевальная команда, отличные отметки, яркая _ светлая улыбка. но амбиции отравляют кровь похуже запаха табака, следующего по пятам на каждой улице в родном сальвадоре.

несправедливость мира воспринимается персональной атакой, и таяни убеждает себя, что ей необходимо что-то сделать. она возглавляет инициативные группы, оставляет краску на стенах и учится _ учится _ учится. собирает ботов, разбирает их, а потом собирает снова. и тренируется _ тренируется _ тренируется. ей дается все будто бы играючи, даже улыбка остается яркой ( но уже далеко не светлой ) , но сомнения не отпускают ни на минуту.

ведь сколько бы таяни ни старалась, справедливое будущее никак не наступает, а количество смертей на ее счету продолжает неумолимо расти. рейз всматривается в свое отражение в зеркале, но ловит лишь мощнейщий приступ дереализации. неужели она станет той, с кем изначально боролась _ рейз очень-очень страшно, что пройдет годик, другой, и единственным чувством в груди останется лишь презрение к самой себе.

( что, если она совсем не достойна добра и любви? )
( клара обнимает таяни крепко-крепко, но ничего не говорит )

засыпая, рейз часто думает о самых разных если. в особенности, конечно, о том, где не будет необходимости в погонях, спешках, убийствах и раскрытия заговоров. но то, что раньше было планами на будущее, на деле оказалось лишь несбыточной мечтой.

рейз часто просыпается на насквозь мокрой от слез подушек.
и это еще одна причина, из-за которой она не любит оставаться одна.


таяни и клара сильно запутались в своих жизненных ориентирах ( пусть и о по очень разным причинам ) . киллджой больше волнует кровь на собственных руках, а рейз — общая картина мира. рейз, несмотря на боязнь окончательно потерять себя, рвется на каждое задание, потому что у нее пока еще получается убедить себя ( она хороша в самообмане ) в том, что это может что-то изменить. проводя огромное количество времени вместе, они учатся не обращать внимание на разногласия и фокусируются на хорошем. во многом их отношения — всего лишь копинг механизм, который помогает справляться с реальностью. так что это заявка в пару, но с приколом ✊🏻
на фейсклэйме дина денуар, но, если что, альтернативу всегда можем придумать! хэдканоню 24/7, посты пишу в любых объемах ( но лучше 2-4к ) ( и не очень часто ) , графику делаю, в телеге болтать люблю, фотки кошек ( у меня две ) и кружочки с ними присылаю по первой просьбе. так что ты только приходи!

пример поста;

арлекина — наглухо ебнутая ; пьерошке об этом известно было всегда. с того самого момента, когда пальцы впервые переплели и пожелали друг другу доброй ночи.
[indent] но тогда не было нужды этого факта замечать. каждая выходка == приятная трапеза.
[indent] когда кина набрасывается на прохожих, пьеро еле сдерживает смех.

как ты вообще ее терпишь?
тебе точно не нужна по _ мо _ щь?

пьерошку облизывают со всех сторон обеспокоенные взгляды, и в них она нежится будто в до краев кипятком заполненной ванной.
в какой момент все изменилось?

ах да, ей ведь известна и дата, и время, и место. и от этого становится только хуже. что стало с мечтами выбраться из детдома вдвоем, чтобы реальную жизнь покорять. каждая фантазия оказалась фальшивкой, одна общага сменилась другой. реальная жизнь все еще невозможно далека. а крики ее теперь совсем не притворные: жалость пьерошке при таком раскладе необходимее воздуха.

внутренний голос подсказывает, что надо давать по съебам, но глупая эмоция на стыке гордости _ ревности заставляет спиной лишь сильнее утопать в спинке кресла.

в силу воли мальвины я верю побольше, чем в твою, — каждая фраза, произнесенная без сопутствующего всхлипа кажется победой. но пьерошка знает, что не сможет сдерживаться долго: рядом с киной всегда можно было плакать вдоволь. она ласково гладила по волосам и уверяла, что все у них будет хорошо.

вот же незадача: с каждым днем все становится только хуже.

[indent] @pierofan228: малышка, ты как? мы собрали тебе фанатские письма, можно как-то передать?

пьеро улыбается, цепляясь за правильный коммент. вот же! вот оно! люди ее любят, карабас ее любит, значит, мальвина ее обязательно полюбит тоже. пьеро ведь попросту невозможно не любить ( ей так говорила арлекина ) .

знаешь, а ведь мир не сошелся на тебя клином, — в глазах искрятся слезинки, но пьерошка улыбается, чувствуя силу. раньше кина была всей ее чертовой вселенной, так ведь могло и продолжаться. это она ее променяла, а не наоборот. пьеро в целом начала учитывать других людей, только когда поняла, что кине ее мало.

и нет уже больше ни переплетенных пальцев, ни пожеланий друг другу доброй ночи.

есть грустные слезы и есть злые крики. остатки былой взаимности, за которые обе отчаянно показательно стараются не цепляться. ведь если разложить их хрупкую жизнь на детали, то для карабаса они лишь вложение, мальвине и артемону всегда будет достаточно друг друга. простейшая математика, где на правой части равенства они снова вдвоем.

только не у разбитого корыта, а у самого настоящего пепеплища.
пьерошка смотрит арлекине в глаза и хочет лишь одного ; чтобы ты вновь обняла ее покрепче.

Отредактировано Killjoy (2024-04-24 22:24:01)

+18

58

criston cole; a song of ice and fire


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/588/660474.png

белое вымарывается в грязи. сир кристон смотрит на полы плаща и видит как кровь расползается по ткани все выше и выше. в голове набатом звучит: я клянусь хранить короля всеми силами. отдать за него свою кровь. я не возьму ни жены, ни земель, не буду отцом детям. я буду хранить его тайны, выполнять его приказы, сопровождать его, и защищать его имя и честь. [клятвы попраны из-за рейниры]

сир кристон поднимает свой меч: деритесь юный принц, деритесь отчаянно, не жалейте себя, ибо я вас не пожалею. сир кристон не лжет, сир кристон всегда добивается превосходства. эйгон недовольно потирает больное плечо, синяк расцветает алым бутоном у него на половину спины, эймонд трет покалеченное запястье. мейстер говорит алисенте, что такие уроки могут навредить здоровью ее сыновей - эймонд прерывает чужие увещевания и встает с сиром кристоном рядом. плевать на сломанное ребро, плевать на удары; если не быть лучшим, то зачем тогда быть? второй принц королевы и без того калека, жалость в глазах окружающих ему противна ровно настолько, насколько радует отсутствие жалости кристона.

рыцарь королевской гвардии прочно стоит на зеленых ветвях, нож втыкается в горло лимана бисбери, кровь пачкает латы и оставляет кляксы на белом плаще. боль, разочарование, ненависть черным пламенем пожирают кристона изнутри; он вкладывает их и в эймонда - после семена зреют в самой благодатной из почв. не его это вина, что пришлось выбрать сторону, что железный трон коварен и лжив, что таргариены презирают законы. сир кристон защищает тех, в ком видит просветы, кто еще не прогнил до конца.


приходите и приносите пост с собой сразу. все пожелания с обеих сторон обговорим в лс.
кратко о главном:
- никакой ты не дорниец, это все враки;
- яжебать, яжебрат, яжедруг, яжедесница, но не для эйгона, а для эймонда;
- хранит секреты королевы, хранит секреты ее детей (но не всех, а только тех, кто нравится);
- двойные стандарты складываем сюда;
- человек не плохой. но не хороший.
- говорит "кхалииисиии", когда эймонд говорит: "у меня есть большой дракон, я полечу и разъебу их всех нахуй";
- у нас месилово с черными, коль, у меня на тебя много планов.

пример поста;

я беру в руку факел и чувствую пьяный жар.

я предам их тела огню
чтобы выпытать
где ты.

на пути к орлинову гнезду от грачиного приюта замки горели. фитили дома ваксли, редфорт, железная дубрава уэйнвудов. в долину, принесшую присягу рейнире таргариен, эймонд нес только пламя и смерть. он обогнул речные земли, уходя от прямого столкновения с армией черных, пока сир кристон, занявший место десницы, собирал войска для атаки, пауза, образовавшаяся из-за перегруппировки войск, длилась недолго. вести о том, что дети принцессы-шлюхи и ее мужа-предателя были отправлены к арренам, быстро достигли столицы.

я полечу за ними, - сжав плечи хелейны, тихо проговорил эймонд. сестра, раздавленная смертью первенца, была похожа на бледную тень от прежней себя. она выцвела, скорбя о джейхейрисе, отводила взгляд от мейлора, ее тонкие запястья стали похожи на хрупкие веточки. - и отомщу за смерть сына. (твоего) (нашего) тело джейхейриса было сожжено в пламени по традициям дома, его прах был развеян, но утрата все еще жгла эймонда, она же до костей обуглила  и хелейну. новый защитник державы, принявший на себя титул и корону взамен эйгона, поцеловал сестру лишь раз, коснулся дрожащих ресниц губами - та слабо выдохнула в ответ.

малявка бастард, девчонка порочного принца должны были сполна расплатиться за смерть маленького наследника, и если даже их тела не украсят ворота красного замка, то хотя бы на долгие годы они окажутся заточены в темницах, станут ударом для всех, кто встал под шлюшьи знамена.

[indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent] [ и замки стали гореть]

сидя на вхагар, глядя с высоты на то, как воспламеняются соломенные крыши и горящие люди выбегают из своих домов, эймонд чувствовал лишь черную пустоту. крики забирались сквозь уши в грудную клетку, бились эхом о своды ребер, вхагар вторила им и огонь сначала разгорался внутри, оплавляя седельные цепи, а после проливался потоком на головы. эймонд не щадил врагов короны, перед ним волной шел ужас, чтобы сука-аррен прекрасно знала кто наступает к неуязвимому с земли замку. как когда-то королева висенья преодолела все защитные форпосты, так и эймонд на крыльях все той же вхагар, снова шел войной к горным лордам. дым закрывал голубое небо, черные столбы мешались с облаками, передавая сигнал, но огонь - это благородная смерть, драконье пламя быстро лишает жизни, он не мучает часами агонии, он не заставляет матерей выбирать кем из сыновей жертвовать, убивая одинаково и богатых, и бедных, и родителей, и детей.

вхагар трижды облетела копье гиганта, давая возможность арренам выйти навстречу. эймон приказал дракону снижаться и ее мощные лапы рухнули на внутренний двор, снося хвостом несколько камней старинной каменной кладки. места для могучей самки было мало, она  повернула голову, переступив с ноги на ногу, и эймонд наконец увидел перед собой леди джейн.

она была моложе, чем думал защитник державы. скуластое лицо, темные волосы, несколько прядей седых волос и гордый разворот плеч. эймонд с удовольствием скормил бы ее своему дракону, но вместо этого лишь оперся локтем на собственное колено, глядя сверху вниз на  несчастных копейщиков, выставивших вперед свои палки, словно они могли хоть как-то ранить вхагар.

[indent][indent] - я пришел за бастардом стронгов и за своей кузиной рейной. - тонкая улыбка расползлась по губам, таргариен выгнул бровь, изучая чужие лица. - преклоните колени перед истинным королем семи королевств и отдайте моих родичей, а взамен я пощажу ваши жизни, леди аррен. тогда замки долины перестанут гореть.

равноценный обмен. куда лучший, чем все, что они заслужили за измену. эймонд дал на размышления женщине несколько драгоценных секунд, но вхагар все равно нависла над людьми, выдохнув нагретый воздух из своего чрева, словно предупреждая о бесполезности сопротивления, а заодно поторапливая в принятии решения.

[indent][indent] - принца джоффри здесь нет, - наконец произнесла аррен, так и не опустив свои колени к земле. эймонд в ответ недовольно скривился. все краткое терпение уже подходило к концу, гнев медленно расползался по жилам, вытесняя собою кровь.

[indent][indent] - но рейна здесь, - догадливо ответил он, пальцы крепко сжали ручку седла. - ведите девчонку, леди, пока еще живы.

пустых обещаний давать не хотелось, клясться, что мелкая веточка паршивого семени останется в живых было бесполезно. эймонд успел заслужить свое прозвище, дважды убийцей родичей его уже не смогут прозвать, да и не поверил бы никто, что смерть люцериса была смесью досадной случайности и провидения богов. если рейне будет суждено упасть с высоты, пока они будут лететь в королевскую гавань, то так тому и быть.

аррен тем временем кивнула головой, чтобы один из рыцарей вернулся в замок, видимо за девчонкой, а вхагар, внезапно вскинула голову выше и зарычала, привлекая внимание. все, кто был во дворе, с надеждой подняли глаза к облакам, но только эймонд различил едва заметную темную точку на фоне солнца. вхагар зарычала снова, вспарывая землю под своими лапами, эймонд цыкнул недовольно, заставляя драконицу повернуться, поднимаясь выше на одну из башен гнезда. кто-то внизу истошно заорал, видимо придавленный лапой или хвостом. очертания дракона на свету расплывались, мешая рассмотреть детали, но это не был караксес, чье змеиное тело таргариен распознал бы из тысячи прочих, мелеис уже издохла, а для вермитора так и не нашлось достойного всадника. прочие же драконы не могли сравниться с вхагар. эймонд криво и злорадно улыбнулся, давая возможность отчаянному заступнику подлететь ближе, аккурат настолько, чтобы драконица выпустила пламя в сторону нового гостя.

+10

59

garen; legaue of legends


https://forumupload.ru/uploads/0011/d2/31/2/744086.png

ПРОСНУТСЯ СНЫ ВЕСНЫ ОБМАН ДЕЛИТЬ НА НОЛЬ
КОСТРЫ В КАРМАНАХ РАДУГИ ЗУБНАЯ БОЛЬ

демассийская сталь закаляется в бесконечных битвах за территории. по венам гоняется горячая кровь, мышцы набухают и рвутся на тяжелых тренировках. гарен не видит ничего в своей жизни, кроме бесконечной вереницы сражений, утягивающих его в болото кровопролития и бесконечного насилия. он сам выбрал этот путь - ему так кажется, так он себя убеждает, просыпаясь в очередной день от кошмарного сна. на самом деле, семьей краунгардов все выбрано было давно и заранее. печать на первого сына была поставлена далекими предками на годы вперед. теперь остается только убеждать себя в том, что это твой выбор.

борьба с магами набирает все большие обороты, разрывает государство в клочья, вносит смуту и сеет страх у местных жителей. все это беспочвенно и почти бездоказательно, но нужно поддерживать текущую власть. гарен не задает вопросов, не любит задумываться о правильности поступков, является инструментов в руках власть имущих. универсальный солдат, с множеством навыков и отличной боевой подготовкой. он облачается в доспехи, защищающие его от магии, чтобы еще более уверенно разрезать плоть неверных в ожесточенных боях. это все еще твой выбор?

место капитана авангарда само идет к тебе в руки, после кончины очередного предводителя. а кто, если не ты? сильный, уверенный, виртуозный боец, приверженец идеалов и само их воплощение? окружающие видят в тебе красивую картинку, которая будто бы сошла в реальный мир со страниц легенд и сказаний. гарен идеально отыгрывает свою роль, хоть и сама мысль об этом ему противна. он все еще надеется, что все идет по его собственному сценарию, а не тому, что для него приготовил кто-то другой. для него будто бы нет богов и сущностей. для него все магическое и сверхъестественное должно быть уничтожено или погребено в оковах под стражей. но рано или поздно все оковы трескаются и разрушаются, и ты наглядно увидишь это раньше, чем думаешь.

pov от лица люкс

реальность оборачивается гнилым мясом, но гарен учится избегать двусмысленных бесед ещё с тех пор, как впервые открывает рот. запах впитывается в одежду, в кожу, в волосы; он возвращается домой с рваными, как будто случайно, концами, изуродованными первым попавшимся ножом. не отпускает. неловкость решений болтается между ними виселицей. гарен, по привычке, лезет первым. так поступают старшие.

люкс не нужно рассказывать, чтобы он понял. люкс не нужно извиняться, чтобы он простил. всё это происходит плавно, шаг за шагом, ему достаточно лишь коротко кивнуть и понадеяться, что дела придут в норму. как раньше уже не будет. свет её способностей выжигает на его лице запоздалое снисхождение. братская любовь слепит глаза, заводя отношения в неминуемый тупик. гарен не хочет слушать, потому что слова люкс уже давно не имеют ничего общего с долгом.

он бы хотел сказать сестре, чтобы она заткнулась, но более мягко, чтобы не ранить. голоса в голове пересказывают все его ошибки, подчеркивая места, где он сдал позиции. не справился. даже если люкс и права, гарен это не признает. даже если он и продолжит защищать её со всей своей решимостью, люкс вряд ли скажет спасибо. её детский герой не по своей воле превратится в охотника из кошмаров, обреченного извечно следовать устаревшим идеалам.

вот только кровь, хочет он того или нет, гуще любой магии.


давайте разрушать стереотипы о том, шо на русфф не существует классного и большого каста лиги, так шо присоединяйтесь и усиляйте нас. у нас тут междусобойчик, в который с радостью я готов затянуть гарена. заявка подразумевает лавхейт, построенный на ненависти к магам, кризисе ориентации, надломе идеалов и всем прочем, шо будет крошить мир гарена руками сайласа. можем забуриться еще и в любые аушки на ваш вкус, если будет на то желание + всякие альтернативные ветки скинов позволяют скакать по всяческим мирам сколько угодно. мы играем с фанкастами и на гарене мне видится генричка кавилл вот в таком или таком образе. по постам я пишу лапсом около 3к, скорость варьируется и настраивается персонально под соигроков. в общем, если заинтересовало, то приходите кайфовать.

p.s. описание отношений в одном скрине
пример поста;

артур молча наблюдает, как и привык за последние несколько лет. просто вписывает себя в картину мира невольным свидетелем всего происходящего. смотрит пристально, поджимая сухие губы и щуря глаза. в тенях передвигается, как будто вампир, боящийся выбраться на солнечный свет. он к тени привык, ему здесь больше не холодно, не одиноко и не страшно. деревья сменяются одно за другим по уже знакомому маршруту назад и вперед.

он уже даже не скажет, сколько времени провел на этом кладбище, но до секунд может посчитать, только если этого потребует ситуация. но пока все складывается так, что никто не спросит его, как долго он бродит. никто не узнает, кого он высматривает среди холмов-надгробий. никому не интересно, что он здесь забыл.

в шелесте листьев он пытается расслышать что-то с безопасного расстояния. но ему слышны лишь только завывания дворовых собак и пересуды пожилых пар, что кряхтя передвигаются от одной могилы к другой. артур их игнорирует, все его внимание приковано лишь к одной недвижимой фигуре, что склонилась над землей вдалеке.

уизли улыбается, глядя на нее. взгляд теплый и светлый, но есть в нем что-то, что, как он надеется, сибилла никогда не увидит. в нем есть желание. надобность обладать и привязать к себе. он уже делал так раньше, и прекрасно знает сценарий для их будущего. но ей его пока знать совсем не обязательно. она может и должна жить в сладком неведении, которое шлейфом сладких духов будет продолжать тянуть ее к нему, пока ловушка не захлопнется.

артур следит за ней, ловит каждое движение. вспоминает, как та выглядит, вырисовывая в голове образы самые разные. ему хотелось бы увидеть ее такой, какой она не бывает на людях. той, что бывает только за закрытыми дверьми у себя дома. но пока он может лишь представлять. размазывать по своим мыслям свои желания и ждать. за эти годы волшебник научился смирению, научился планировать и тянуть время во все нужные ему стороны.

что же ты делаешь здесь, сибилла?

может, она пришла на могилу погибшего парня?

или мужа?

что? нет, вряд ли у нее кто-то был... она ведь такая...

чистая... наивная...

что? нет, называть ее наивной глупо. с ее то даром тяжело быть легкомысленной. наверное.

хотелось бы мне узнать тебя ближе... сибилла...

он смакует ее имя на языке, гоняет его из стороны в сторону как жевательную конфету. берти боттс с любым вкусом. какой вкус был бы у сибиллы? артур проникается в свои мысли гораздо глубже, его переполняет желание подойти поближе, но он боится ее спугнуть. хотя в голове уже прокручивает сотни сценариев, что бы он мог сейчас сделать. будь они в каком-нибудь романе фифи лафолл, он бы подошел к ней сзади, обнял и прошептал какие-то в меру грязные и возбуждающие слова. от подобных фантазий его дыхание становится чуть более сбивчивым, а рука поправляет брюки в области ширинки. он хотел бы быть героем такого романа. но увы, жизнь артура уизли не чтиво для домохозяек.

да, он почитывает дамские романы в перерывах между маггловскими книгами про машиностроение и руководствами по заколдовыванию метел. и что с того? он же не хочет больше совершать ошибки прошлого. ему где-то нужно научиться, как не испоганить все очередной дурацкой идеей. и нет ничего зазорного в том, чтобы вдохновляться вымышленными героями.

черт, черт, черт.

артур ловит на себе взгляд сибиллы, которая зачем-то решила помотать головой. ему становится жутко неловко, но одновременно продолжают рождаться вселенные и истории, которые он бы сейчас рассказал, чтобы отвадить подозрения в том, что он здесь ради нее. ноги сами несут его вперед к девушке. отпираться уже поздно, как и делать вид, что он здесь залетный гость.

что ей сказать? что я, вообще, здесь делаю?

- хээй... привет... увидел тебя издалека, не хотел мешать, - слова иногда сами рвутся наружу и это черта, которую артур так и не может научиться контролировать, - я тут... эм... в общем, навещал своего сына. ну, то есть его могилу. а ты?...

артур замечает ее шарф, поддающийся потоку ветра. не в силах сдерживаться он подходит поближе и поправляет его, на секунду задерживая взгляд на ее прекрасной тонкой шее, которая манит его к себе. вовремя одернувшись он не дает себе надолго залипать в неприличном взгляде и отходит.

- холодно. как тут у тебя с... эээ... генрихом? - артур переводит взгляд на могилу, с которой считывает имя.

кто такой этот генрих? кто он для нее? неужели умершая любовь?

хорошо, что умершая.

да и как-то староват он. может, она любит совсем постарше?

+11

60

thomas zane; alan wake


https://i.imgur.com/kMHQksj.png

YOU KICKED OUT THE STAGE LIGHTS
BUT YOU'RE STILL PERFORMING




зачеркни, перепиши, дополни, сожги все в печи и начни заново; хочешь — будь указующим перстом, поддерживающим голосом у правого плеча, знаком свыше. а хочешь — заведи прямиком в ад. у тебя есть все ресурсы этого мира, который ограничен лишь размахом твоего вдохновения, лишь стенами номера-люкс в отеле, лишь пределами бездонного озера. обреченный (благославленный?) спускаться все ниже и ниже по спирали — и уже даже интересно, когда это все закончится. main character syndrome тебе точно не грозит — и даже как-то немного обидно.

lights camera bitch smile — бесконечный цикл повторений, гудящий белым шумом лимб с привкусом апероля и обезболивающих. искусство имитирует жизнь или жизнь имитирует искусство? ты пишешь историю или история пишет тебя? а есть разница? плохой конец — прискорбен, хороший — безрадостен. и как ни бросай монетку, а все равно выпадет орел. ловушка, в которую сам же себя и загнал — и в итоге страдать вместе с тобой обречены все. лесенки стихотворных строф грозят переломать ноги всем, кто будет спускаться по ним без должной осторожности. красный огонек видеокамеры выжигает сетчатку, клацанье хлопушки отсчитывает метрономом где-то на фоне — есть только одна попытка, чтобы сделать удачный дубль, но потом все равно придется переснимать заново.

Джульетта посылает Ромео к черту, Леди Макбет становится королем, а Розенкранц и Гильденстерн умрут в любом случае. все не то, чем кажется — калейдоскоп меняет свой узор при каждом движении секундной стрелки, при каждом щелчке кликера. чтобы победить бездну — нужно самому стать бездной.


Î̵͕ ̷̩́C̴̨̀U̷͎͐Ŗ̸̀S̸̻̅E̶͈̒ ̷̣̅Y̶̠̊Ö̷̘́Ȗ̷̝ ̶̥̈́T̶̯̈Ȟ̷̫Ō̷̡M̶͎̈́Å̶̫S̸̯̕ ̶̼͐Z̵̲̏A̵̙̾N̷̩͒É̵̩


чуз йор дестини

https://i.imgur.com/SudApPS.png

вся эта графомания сверху - всего лишь вайба ради, гораздо больше смысла именно в прикрепленном мемасе. каким именно будет ваш Том Зейн - это уже решать вам. природа его неоднозначна и двойственна (тройственна?), развить этого персонажа можно как угодно - благо, что запутанный лор более чем позволяет это. a diver? a director? a poet? none of the above? расщепленный на несколько ипостасий или перемолотый темнотой до неузнаваемого состояния? мы будем рады любому варианту и подхватим что угодно.
нас тут небольшая приятная делулу компания - ну и для полного комплекта не хватает еще одного человека с внешкой Илкки Вилли. в любом случае, без дела не останетесь!

пример поста;

– Слушай, говорят, его видели в клубе Loosie’s. Это в Сохо…
– Барри… – начинает было Элис, но тут же чертыхается себе под нос, замечая, как вода проливается мимо стакана. Она пытается сделать глубокий вдох, но почему-то получается с трудом – Элис отставляет графин в сторону и тянется за салфетками.

Она толком не знает, что хочет ему сказать –
Барри, ну и зачем ты мне это говоришь? К чему мне эта надежда, от которой все равно потом вскрыться захочется?
Барри, мало ли кто кого где-то там видел – мне тоже постоянно кажется, что Алан маячит где-то на периферии, каждую секунду. В метро, в очереди в кофейне, в супермаркете, в лифте, во всех зеркальных поверхностях – Барри, ты понимаешь, насколько все плохо?
Барри, давай про что-нибудь другое, ладно? Лучше расскажи, как там твоя работа, чтобы я все забыла спустя уже минут двадцать, потому что зациклилась на том, как натираю до блеска мраморную столешницу.

– Элис, ну а вдруг? – в ответ на это она чуть хмурится, сосредоточенно вытирая пролитую воду, и комкает салфетку в ладони. – Я все еще на связи с шерифом из того городка, они не прекращают искать.
– За столько времени они бы уже могли хоть что-то найти, – получается как-то слишком резко, интонации собственного голоса срываются куда-то в пропасть, и Элис ужасно хочется закончить этот разговор.

Это происходит каждый раз – как будто земля уходит из-под ног и обманчиво неизменная прямая скручивается в спираль, утягивая куда-то на дно.
Видимо, сегодня один из таких дней – и Элис думает о том, что лучше бы она не поднимала трубку.

По крайней мере, сейчас ей уже куда реже снится тот сон –

– сон в котором она стоит по пояс увязшая в непроглядной темноте и озерном иле и какой-то нечеловеческой силой удерживает Алана под водой сжимает пальцами его шею и давит давит давит пока Алан тщетно пытается вырваться и в ушах стоит плеск воды и его задушенный крик и птицы орут прямо над головой

Так много людей обвиняли ее в том, что случилось – и в какой-то момент Элис действительно начала верить. Благо, что она так и не видела эти первые полосы всех таблоидов, которые тиражировались в каких-то невероятных количествах – каждый заголовок краше предыдущего, прямая путевка то ли в дурдом, то ли на дно того самого озера с карманами, полными камней. Скатываться по спирали в это удушающее чувство вины было как-то даже по-мазохистски приятно. Первые полгода примерно так и прошли – в каком-то безвременном лимбе, в котором из живого были только эти сменяющие друг друга эмоции. Неверие, страх, вина – и снова по кругу, все ниже и ниже.
У Элис нет ощущения, что действительно прошло уже целых два года – временные рамки стерлись за ненадобностью; как будто так немного легче, когда не цепляешься за эти зарубки, не спотыкаешься о даты, не задумываешься о том, сколько на самом деле ты живешь (?) в таком состоянии.

[диктофонная запись №62]

– Барри недавно звонил. Сказал, что кто-то из его знакомых видел человека, похожего на Алана. В Сохо, в каком-то клубе. Это уже не первый раз, конечно – Барри даже одно время платил какому-то частному детективу, чтобы тот попытался нарыть какую-то информацию, но… Ничем это в итоге не закончилось. И я не понимаю, что мне теперь делать с этим чувством надежды. Я уже знаю, как это бывает – тебя швыряет то вверх, то вниз, от полного нежелания жить и порыва вот прямо сейчас выйти в окно и до… И до искренней веры в то, что все действительно может стать, как прежде? Этот дурацкий трепет внутри, который все равно будет задушен и растоптан. Лучше бы Барри не говорил мне этого.

<…>

– Это ужасно, но мне было бы куда легче, если бы я точно знала, что Алан погиб. Если бы я увидела его тело. А так я как будто вдова без могилы, на которую можно было бы прийти. И мне очень хочется цепляться за эту надежду, но мне так страшно от того, какая может быть потом отдача. А она будет, всегда бывает. И я как будто перманентно существую между этими двумя состояниями – желанием не терять надежду и верой в то, что Алан все-таки жив, и этой невыносимой усталостью от нескончаемой неопределенности. И желанием, чтобы все это, наконец, разрешилось – уже неважно, как именно.

<…>

– А еще, когда Барри рассказал, что будто бы кто-то видел Алана в клубе, я вдруг почувствовала… Злость? Даже сама удивилась, но это была самая настоящая искренняя злость. Потому что, если представить, что это действительно был Алан – то какого черта он делал в клубе? Будет смешно, если это действительно был он. Хотелось бы мне однажды и вправду над этим посмеяться.

Отзвук собственного голоса проваливается куда-то в тишину квартиры. Поначалу он казался слишком громким, как будто бы Элис пыталась компенсировать отсутствие еще одного. Она не знает, для кого делает эти записи, но так хотя бы получается разгрузить собственную голову, в которой перманентно мельтешат самые разные мысли. Особо не с кем сейчас с ними делиться – а с некоторыми из них Элис и сама пока не может толком примириться.
Может, однажды она все это сотрет. Этот диктофон остался еще со времен студенчества – все надписи уже давно стерлись, да и кнопка периодически заедает.

Привыкнуть к тишине было сложно. Сложно было не пытаться выискивать в ней какие-то знакомые отголоски – скрежет стула по полу, клацанье печатной машинки, его шаги, когда он шел на кухню, чтобы поставить чайник, как щелкала задвижка, когда он открывал нараспашку окно в своем кабинете –

как щелкал его ключ в замочной скважине.

Из полусна вытаскивает этот знакомый звук – Элис открывает глаза и резко садится на постели, тут же невольно вздрагивая, когда горящий торшер в углу вдруг моргает с едва различимым треском.
В тишине квартиры малейшие звуки обостряются в несколько раз – первое время Элис дергалась от всякого шороха, который словно отдавался кувалдой в ушах. И сейчас ей кажется, что это все просто в ее голове. Элис замирает, задерживая дыхание, не сводит с едва приоткрытой двери взгляд – и отчетливо различает в этой тишине отзвук шагов и какой-то грохот, заставляющий вздрогнуть.
Она нервно поправляет ворот алановой футболки и едва слышно вылезает из постели.

В голове – примерно с десяток самых катастрофичных вариантов. Неужели кто-то мог проскочить незамеченным мимо консьержа и пробраться в квартиру? Паника сжимается где-то между ребер, и Элис думает о том, что из оружия у нее здесь только складной нож, лежащий в ящике прикроватной тумбочки. Уж лучше, чем ничего.
Она пытается ступать неслышно, сжимая нож в ладони так сильно, что рукоять больно впивается в кожу.

А потом слышит –

Элис?

– и ей кажется, что ее будто ледяной водой окатывает.
Это точно только в ее голове – но теперь вместо звуков ей чудятся голоса. Голос.

Путь от кровати и до двери по ощущениям занимает целую вечность.
Все так же сжимая в ладони нож, Элис открывает дверь – взгляд цепляется за то, как поток света из комнаты расчерчивает пол. А затем натыкается на носки чужих ботинок.

Ей страшно поднять взгляд, но рефлексы сильнее – и в полумраке коридора эти черты она можно распознать безошибочно.
– Алан?

Сердце колотится где-то в горле, и даже вдохнуть не получается. Элис делает несколько шагов – пальцы скользят по дверной ручке, которую она до этого оцепенело сжимала – а потом еще несколько, один два три, пока расстояние не становится минимальным настолько, чтобы точно можно было убедиться: нет, не кажется.

– Господи, Алан.

Она обнимает его так крепко, словно он вот-вот растворится в воздухе и исчезнет. Но проходит секунда, вторая, третья – Элис утыкается носом в его плечо, зажмуривая глаза, и запоздало понимает, что все еще сжимает нож в руке. От этого вдруг становится так смешно, но вместо этого она чувствует, как слезы обжигают щеки.

– Алан, как?

Она не знает точно, о чем именно спрашивает – как так получилось? как ты спасся? как может быть, что прошло два года, что с тобой было все это время?
Но это и не важно.

Отредактировано Alice Wake (2024-05-16 00:52:02)

+16

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » KICKS & GIGGLES crossover » акции » нужные персонажи