апфировое кольцо всегда было ей велико.
— я боюсь, у нас нет другого пути, ваша милость.
рейнира в отчаянии мотает головой, поджимает губы. нервно крутит кольцо на пальце — тёмно-синий камень неприятно царапает кожу. лорд бартимос смотрит на нее внимательно, и в его глазах читается раздражение, но мысли в голове королевы говорят слишком громкими голосами, чтобы обратить на это внимание.
— мы уже увеличили портовый сбор втрое, а корабли, если и доходят, то и без того разграбленные. людям нечем торговать, хуже того — им будет нечего есть. то, что вы предлагаете — это безумие.

селтигар вскидывает брови и упрямо опускает седую голову. проекты его налогов и правда были плодом мысли безумца, но рейнира знала, что мастер над монетой был прав. знала она и то, что за главными воротами красного замка день и ночь стояли люди, желающие рассказать про свою тяжелую долю и просить помощи у суверена, а в последние полгода войны их с каждой седмицей становилось все больше и больше. и все же, с каждым разгромленным портом на западе и востоке, с каждым спаленным мостом, рейнире все труднее и труднее было прежде всего видеть их исхудавшие серые лица, а не способ пополнения казны.
— это лишь временная мера, моя королева. война требует драконов… в том числе золотых.

и вновь он говорил истину.
— я обдумаю ваше предложение, лорд бартимос, — ранка от кольца между указательным и безымянным пальцем начинает кровить. рейнира встает из-за стола, и её примеру покорно следует весь совет. — на сим сегодня завершим.

деньги действительно заканчивались. война застала рейниру врасплох спустя всего лишь пару лун после восхода на престол и обернулась, прежде всего, рождением мёртвой дочери. отплакав своё горе, новая королева обратила разъяренный взгляд на восток: покойному визерису была доступна роскошь закрыть глаза на бушующие ступени, но его наследница себе позволить такого не могла. угроза была здесь, прямо у берегов столицы: она сжигала порты, разоряла деревни, заставляла предателей поднимать свои головы. поначалу вестерос давал достойный отпор, и казалось, что бойня вот-вот придет к своему финалу, однако, то были лишь летние грёзы. в битве у глотки корлис веларион потерял часть своего флота, но самая главная потеря выжгла ему бугристый шрам на сердце: мелеис пала в сражении вместе со своей всадницей, и в армии рейниры стало одним драконом меньше.

это было ударом, но рейнира смогла его вынести. не пошатнули её духа и заморозки, пришедшие слишком рано даже по оценкам мейстеров, и пусть после боги смилостивились, послав несколько теплых лун, половина урожая безвозвратно погибла. людям грозил голод, и всё же все силы были брошены на поддержание армий и оставшихся драконов; рейнира знала, что на счастье её врагов по государству ходят кривотолки, однако, прежде её заботила победа в войне. не видящая перед собой ничего кроме, она часами заседала с советом за закрытыми дверьми, слушая их встревоженные доклады, часами обсуждала с деймоном планируемые атаки, часами корпела над летописями в поисках подсказок и пути к прежней мирной жизни. всего этого было недостаточно.

А ПОТОМ РЕЙНИРА ПОТЕРЯЛА ЛЮКА.

она искала его — долго, сутками летая над проливом несмотря на угрозу атаки, вглядываясь в серую воду красными от слез глазами. все, что осталось от её сына — вымытый на песчаный берег плащ да жемчужно-белое крыло арракса, частично объеденное рыбами. рыбаки смотрели, как она рыдает у берега, но никто не решался подойти; в итоге слёзы вымыли из неё последние сомнения — драконья королева прежде мира стала желать войны. «maghagon nyke pōja bartos, se kesan mazverdagon īlva sombāzmion sesīr tolī mele», писала она деймону, и тот раз за разом молча вытряхивал из мешков головы вражеских командиров, которые мертвыми глазами смотрели снизу вверх на железный трон.

но победа не становилась ближе, а месть не приносила покоя.

сонное вино, по обыкновению принесенное великим мейстером в королевские покои, мёдом оседало во рту, но уже почти не помогало.
— такое бывает при нервном истощении, я бы рекомендовал маковое молоко, ваша милость, — ученый старец почтенно склоняет голову и исподлобья смотрит на рейниру, нервно бродящую из угла в угол. та мотает головой — в который раз за сегодняшний день — в памяти слишком свеж предсмертный образ отца, едва способного связать пару слов. однако, одно решение уже принято, и завтра она озвучит его селтигару; сколько времени пройдет, прежде чем восторжествует и мейстер?
— нет, — все же говорит она, и герардис покорно кивает, удаляясь из королевской спальни. «у стен есть уши», — нервно думает рейнира, когда укутывается в одеяло на их с деймоном ложе; последнего не было в замке уже несколько седмиц, но прошлым днём он прислал ей весть о том, что у ланниспорта железнорождённые вновь перешли в наступление, и сражение обещало быть кровавым. с мыслью об этом рейнира все-таки проваливается в неглубокий, тревожный сон, пока его не прерывает настойчивый и истеричный стук в дверь.

ступенька, ещё одна, и ещё — она не замечает, как они мелькают у нее под ногами, а ноги путаются в подоле ночной сорочки и наспех накинутого поверх неё халата. когда сир лорент марбранд, склонившись над испуганным лицом королевы, прошептал ей причину, по которой её разбудили, рейнира со злости захотела отвесить лорду командующему пощечину, но вовремя увидела его глаза — в них был испуг. это испугало и её, заставив сердце пропустить несколько ударов, и, словно во сне, она сорвалась с места, не дожидаясь сопровождения.

тронный зал освещают лишь несколько факелов, но даже так ей удается разглядеть профиль и те самые черты — скорее сердцем, чем глазами. когда люцерис поворачивается к ней полностью, рейнира вскрикивает, и сиру лоренту приходится схватить её, чтобы она не пала наземь. ей всё же удается устоять на ногах: чуть шатаясь, она подходит к сыну, обрамляет его исхудавшее лицо ладонями и вглядывается — он не похож на себя прежнего, И ВСЕ ЖЕ ЭТО ОН.
— дитя моё! мой мальчик! — притягивает люцериса к себе в объятия рейнира и наконец дает волю рыданиям, которые все это время копились у неё в груди.