- мне больше по душе апрель, - нихуя не весна, она пока еще в коме - только хрустит по ночам корочкой льда в мокрых и холодных лужах. треск льда, пожалуй, напоминает хруст тонкого стекла под босыми ногами, а свет редких фонарей на окраинах москвы - свет лампочки на потолке обшарпанной хрущевской ванной. с потолка свет бьет по широким зрачкам, заставляет жмуриться до цветных пятен перед глазами и в ушах до белого шума. тошнотой до позывов и слюной по щеке, невозможностью опустошить желудок, пока хрупкое сознание сводится к нестерпимой боли, такой близкой к агонии. перед глазами неумолимо темнеет, плывет неясными видениями, внушая животный страх и желание отключиться. здравствуй, апрель, чувствуй себя как дома, - а кровь на асфальте - получается, закат? - конечно, ему очень хорошо знаком вид крови на асфальте, буквально до боли. это его уже не пугает и даже не удивляет. лезть на рожон стало почти ритуалом. смеяться в лицо, сжимать кулаки и бросаться в драку, словно грудью на терновые шипы. бросаться отчаянно и безрассудно, а потом разбивать костяшки, смакуя боль и игнорируя здравый смысл. все ради того, чтобы почувствовать хоть что-то, всего на долю мгновения. ровно перед тем как легкие с хрипом и кровью подавятся вздохом, а сознание погрузится во тьму, отдавая обмякшее тело в бережные объятия поцелованного небом асфальта, - должно быть небо сильно любит.

елисей говорит, что все хорошо и саша ему почти верит. почти, потому что вера - понятие слишком эфемерное, а помимо нее есть еще бесконечно-лишние «между прочим», «но» и «кроме». кроме того, невооружённым глазом видно - елисею некомфортно. елисею хочется сбежать и в этом саша его понимает. в остальном к елисею больше вопросов, чем понимания. вопросы застывают в долгом взгляде глаза в глаза, но остаются неозвученными, проглатываются вместе с горькой от таблетки слюной, - хорошо, - или плохо, значения уже не имеет. значение сейчас имеют только собственные ощущения, выкрученные на максимум. сеня рядом вслух рассуждает о лампочках, мандаринах и платьях, но ее голос сливается с голосами других в монотонный шум прежде, чем другой голос обожжет сознание и заставит бегством спасаться в открытое настежь окно. а на улице воздух холодный, апрельский, но слишком свежий. чистый. с тяжелым дыханием он забирается в легкие и ветром под ткани одежды, провоцируя волны мурашек и короткую вспышку осознания. кто-то вызвал ментов. вика? слишком глупа, чтобы мстить так красиво, - спросим у елисея? - пьяным шагом вперед и ехидной улыбкой он теснит елисея к стене, рукой преграждая путь к отступлению, - только не пытайся уйти от вопроса, ладно? - он усмехается, выискивая в чужих глазах несогласие, пока удивительный симбиоз адреналина, алкоголя и наркоты вновь разгоняет по крови убийственную дозу безрассудности и отчаянности, - хитрый лис… это ведь ты вызвал ментов, да?