Джемма так мечтала об этом моменте.

Так отчаянно надеялась, что Фитц найдет ее даже на этой планете.

Смотрела на родное лицо на фотографии в телефоне и гадала, сможет ли увидеть его в реальности.

Поначалу она старалась относиться к своему заточению как к интересной научной экспедиции, потому что так было легче спать на голой земле и бороться с жаждой и голодом. Но доведенный до крайнего состояния организм был вынужден отвести на задний план высшие функции мозга,  привел организм в состояние “бей или беги”, в биомашину, настроенную на самое базовое выживание.

Даже мутная лужа стала желанным источником питья, а обитающее в ней плотоядное растение — пищей.

И все равно почувствовать себя хоть в подобии безопасности не получалось, и реальность превратилась в один сплошной блеклый кошмарный сон, отнимающий надежду когда-либо увидеть солнце, увидеть близких, забыть обо всем этом, как будто этого не было.

Мозг, пребывающий в изоляции, начинает адаптироваться к этому порой самыми нездоровыми путями. Так думала Джемма, когда оказалась в плену у загадочного мужчины.

Но все равно тогда не сдалась до конца, вырвалась хитростью из клетки и пришла к взаимопониманию с ним.

Сначала, конечно, его причудливая характеристика этой планеты показалась как раз-таки следствием долгой изоляции, магическим мышлением, которое возместило пробелы и помогало как-то смириться с ужасом реальности.

Впрочем, после нескольких вылазок в запретную зону становилось все проще в это поверить. Столько людей нашли свое последнее пристанище на этой планете. Джемме так не хотелось, чтобы ее драгоценный телефон когда-нибудь точно так же откопали в песке как какой-то причудливый артефакт следующие несчастные.

В своем пессимизме Уилл предлагал смириться с новой реальностью, но Джемме все так же отчаянно не хотелось этого делать. Видеть свет только в виде люминесцирующего субстрата в расщелинах. Никогда больше не увидеть ни родителей, ни Фитца, ни всей остальной команды, давно ставшей ей семьей.

Старое оборудование НАСА заново подарило надежду, но неудача с посланием в бутылке почти довела Джемму до полного оставления всех попыток.

Впрочем, по итогу помогла именно счастливая случайность и предусмотрительность Фитца, который запустил сигнальный огонь. Теперь напоминания о Земле начинали становиться нереальными, Джемма в первые мгновения не могла поверить, но после поняла, что им с Уиллом нужно бежать со всех ног, чтобы успеть высвободиться из плена этой планеты.

Но тут-то Джемма почувствовала в полной мере, что ощущал Уилл все это время. Что планета будто бы обладала своим собственным сознанием, что почувствовала, как пленники вот-вот готовы были ускользнуть и стремилась поглотить их без остатка. Может, конечно, это домыслы из-за сильнейшего стресса, но по коже побежали мурашки, когда Джемма увидела за пылевой завесой астронавта в полном облачении, одного из тех, кто давно уже покоился в могиле. Но не было времени проводить себе самой психологический анализ.

— Уилл, бежим! — крикнула Джемма, услышала, что он хочет прикрыть ее отступление, и каждая клеточка организма приказывала бежать вперед, хотя она не хотела бросать его тут.

— Фитц! — воскликнула Джемма, когда увидела его, тянущего к ней руку.

Почему сама вселенная хотела сделать невозможным их воссоединение? Джемма, только оставшись в изоляции, в полной мере прочувствовала, как ей не хватало Фитца, когда она ушла работать под прикрытием в Гидре, и еще больше — когда они вновь встретились, были рядом, и между ними все равно была пропасть. Им нужно было поговорить начистоту, разобраться наконец-то с чувствами, но вместо ужина с ним Джемма сама стала ужином для инопланетного камня, а потом и для этой мрачной и неприветливой планеты. Последняя переваривала ее медленно, по крупицам отбирала надежду, но сейчас она так близко…

Кончики их пальцев соприкоснулись. Джемма изо всех сил подалась вперед, хотя ноги казались налитыми свинцом из-за местной большей чем на земле гравитации, а буря тянула назад, будто бы невидимая рука пыталась ее оттолкнуть.

— Фитц! — не сдаваясь звала Симмонс, перекрикивая всепоглощающий шум бури.

Джемме не заметила даже, как на лице показались слезы радости, когда ее рука сжала руку Фитца, вполне материальную.

— Фитц… подожди! — отчаянно прокричала Джемма, чувствуя мерзкий привкус песка во рту. Песок был везде — и в глазах, несмотря на проступившие слезы, неприятно ощущался на коже.

Джемма обернулась, пытаясь высмотреть в буре очертания Уилла. Он хороший человек. И  она выжила благодаря ему. Может, он хотел принести себя в жертву, чтобы отплатить долг погибшим  товарищам, которых не смог уберечь, но Джемма просто не могла этого позволить, не смогла бы жить с собой, если бы хотя бы не попыталась.

Наконец она увидела в песчаном вихре очертание высокой фигуры с темными волосами, но к ликованию примешалось чувство тревоги. Джемма вспомнила, что Уилл рассказывал о своих товарищах, как они полностью теряли рассудок. Неужели… нечто могло добраться до Уилла, хотя он столько лет успешно его избегал?

Джемма сжала ладонь Фитца невозможно крепче, до боли, и переглянулась с ним, будто у него могли быть ответы, которые ей неведомы. У монолита явно была богатая и долгая история, раз в него посылали столько людей, то ли для исследований, то ли в качестве жертвоприношений загадочной сущности.

После Джемма снова обернулась и всмотрелась в фигуру, пытаясь понять, увидит ли союзника или обречет себя и Фитца на гибель. Нет, нельзя было этого допустить.

— Уилл? — выкрикнула Джемма, ожидая услышать знакомый голос.

Любая кажущаяся магия — это просто недостаток исследований. Как гром, который древние люди считали гневом богов. Джемма была уверена, что эта планета может казаться сколь угодно зловещей для затерявшихся на ней людей, но у происходящего тут есть вполне материальное объяснение, равно как генные модификации Крии в геноме нелюдей были вполне материальными, а их способности не создавали материю из ничего, а просто преобразовывали ее.

Но сейчас реакция “бей или беги” призывала только к последнему.